Весь следующий день мы разбираем завалы. Голыми руками грузим тачки. Дорога должна быть расчищена. Поскольку мы не успеваем справиться с задачей до вечера, нам опять приходится ночевать в кузове, а на следующее утро мы снова беремся за работу. Во второй половине дня работа закончена. Автомобиль трогается с места и медленно ползет по жилым кварталам. Повсюду разбомбленные дома. На широких улицах то здесь, то там стоят металлические заграждения из приваренных друг к другу стальных свай. Сваи напоминают куски гигантской колючей проволоки. Служа препятствием на пути вражеских танков и автомобилей, они торчат поперек дорог, будто выпавшие из дырявой сумки какого-то великана. Я вижу группку оборванных женщин, головы их повязаны платками, они идут согнувшись. И это все, что осталось от некогда гордых и изящных берлинцев! Мы выезжаем из города по дороге, ведущей к Шпреевальду, она проложена к югу от Берлина. День подходит к концу.
Раньше я часто бывала в Берлине. Красивый, бурлящий жизнью город, населенный элегантными людьми, центр науки, культуры и ночной жизни. Кабаре, опера, танцевальные подвальчики. Песенки довоенной поры известны повсюду, их поют даже в Нидерландах. Настоящий берлинец обладает чувством юмора, смешлив и раскован. В том Берлине, который я знала, все было иначе, чем в остальной Германии. Та Германия была более дисциплинированной, серьезной и с удовольствием делала книксен. Берлин же не походил на типично немецкий город, хотя считался столицей и в нем находился рейхстаг. Берлин был веселым, напряженным и расслабленным одновременно. Везде звучала музыка — и не только в концертных залах, но и в парках вроде Сан-Суси, на улицах и в кафе.
Незадолго до войны мне довелось посмотреть фильм о Берлине режиссера Фреда Циннермана по сценарию Билли Уайлдера и Роберта Сиодмака. Он назывался “Воскресные люди”. Красивые берлинские дома, широкие улицы, хорошо одетые люди. Переполненные трамваи, влюбленные парочки, сигарный дым, парки. Этот немой фильм сопровождался веселой музыкой тапера. В нем рассказывалось о влюбленных — как они проводят один воскресный день в Берлине. Флиртуя с другими, катаясь на водных велосипедах по Ваннзее, устраивая маленькие пикнички в городских парках… Я сама хорошо знаю Берлин того времени. По нему я много гуляла, сидела на террасках кафе, захаживала в кабаре в подвальчиках, болтала и смеялась с берлинцами. Теперь этот мир исчез. Исчез навсегда, теперь этому городу подходят лишь похоронные процессии. Величественные правительственные здания сильно повреждены. Бранденбургские ворота до сих пор целы, но многие другие сооружения лежат в руинах. Это просто преступление! Как умудрились нацисты отправить в преисподнюю весь этот чудесный город вместе с целой страной?!
Мы едем дальше, но вид разрушенного города, улиц, кварталов, патрулирующих развалины военных и озабоченно бредущих гражданских не наполняет меня радостью, как многих моих солагерников. Даже Марта в восторге, а я ощущаю одну лишь печаль. Печаль по потерянному миру, который заканчивает свои дни в руинах.
Въехав в Шпреевальд, наш грузовик замедляет ход. Это очень красивое место. К реке Шпрее, которая несет свои воды через Берлин, здесь стекается множество притоков. Берлинцы часто приезжали сюда погулять или порыбачить. Теперь лес на юго-востоке города — с его чудесными водоемами и пешеходными тропами — немцы пытаются превратить в линию обороны от наступающих русских. Между деревьями прячутся две пушки в камуфляжной сети. С воздуха их не разглядеть. Солдаты — маленькими группками — сидят, ходят туда-сюда, курят. Готовятся к битве, которая вот-вот грянет. Мы останавливаемся чуть поодаль, на берегу притока. Нам приказывают вылезти из кузова, получить лопаты и рыть окопы. Могло бы быть и хуже. Земля возле реки совсем мягкая. Почти без камней и без корней. Наши охранники не слишком суровы и крикливы. Все озабочены тем, что вскоре произойдет. Первый окоп должен быть длиной в десять метров, мы роем его вдоль реки, вплотную к лесной опушке. Вынутую почву велено высыпать в сторону реки, чтобы окоп был защищен насыпью. Здесь установят пулемет. Там, где будет находиться орудийная площадка, насыпь приказано срыть. Потом мы переходим на новое место, чтобы сделать следующий окоп. И здесь я вижу, как нервничают солдаты. Конечно, они брошены на заклание. Это понимает каждый. Но дезертиров до сих пор без церемоний расстреливает СС.
