Звенящий серебром колокольчиков лунный свет делает сумрачный парк неузнаваемым, населяет призрачными чудовищами, тревожит воображение шорохами, жалобными вздохами. Едва слышимый ветерок ласкает листву, шевелит лепестки роз. Где-то поблизости запел соловей, выводят замысловатые трели, не желающие уступать ему, сверчки.
По мраморной дорожке, ведущей к часовне Перуна, тихо ступая, едва сдерживая взволнованное дыхание, похожая на мифическую ночную Фею Эльфов, идет Софья. Единственная дочь и наследница герцога Фергюста, величаемая в народе Розой Торинии.
Рядом с ней статный худощавый юноша. Глаза его сияют от восторга и любви, а к груди он судорожно прижимает драгоценную ношу: завернутые в чистое сукно две серебряные чаши с изображением танцующих саламандр, подсвечник и тяжелую, оправленную в неведомый металл древнюю книгу. Он вне себя от счастья. Еще бы! Ему, сыну купца, пусть даже главы гильдии, Леону Юргису, выпала невиданная честь! И все благодаря сестре Янине, помогавшей доверенной служанке принцессы - Жане. Она ввела его в замкнутый мирок Софьи. Упросила самого графа Мартина Макрели назначить пажом, разрешить сопровождать на прогулках. Дневных прогулках! А тут, довольно-таки не близко и без охраны! Узнай только он, что позволил себе слуга этой ночью... Не сносить головы! И пусть он даже не прикоснется к Софье... -- об этом не может быть и речи! Все равно готов заплатить за мимолетное счастье самую дорогую цену.
Каждый ее шаг: колыхание шелков, шевеление скрепленных золотой заколкой каштановых кудрей -- отдается в душе томленьем и сладкой болью. И не важно, что никогда не будет обладать ею...
Быть рядом - вот наивысшее блаженство.
Ночную песнь нарушили тяжелые шаги парковой стражи. Пришлось укрыться в темноте боковой аллеи за кустом. Сюда не доставал ни свет лун, ни зажженных фонарей. Леон невольно касался девушки плечом, слышал аромат ее дыхания. Шаги стихли. Софья привстала, желая выглянуть, подняла руку, и, тихонечко ойкнула. Невидимый шип черной розы уколол палец до крови. Девушка слизнула соленую капельку, но на ее месте мигом появилась другая. Быстро не остановить. Роза-то черная!
Охранявший часовню Перуна стражник мирно дремал. Вино, переданное Яниной, дошло до адресата. Тяжелая дверь беззвучно отошла в сторону и так же безмолвно встала на прежнее место.
И вот они в святилище, столь любимом Фергюстом, волей Лавры поднятом из руин. Привычный сумрак нынешней ночью отступил. Поэтому нужды в слабо мерцающих масляных светильниках не было. Свет лун, падающий на алтарь сквозь хрустальний фонарь потолка с двух сторон, слился воедино на изображении Перуна и замершей у его ног, отлитой из червонного золота, саламандры. Диадема на голове бога светилась, драгоценные камни сияли, притягивали взор. Особо выделялся огромный изумруд. Он даже изменил свой цвет - стал светло-зеленым, бездонно глубоким, с золотистыми и красными искорками внутри.
Глаза Перуна, как никогда прежде, казались живыми, и неодобрительно взирали на поздних и незваных визитеров. Казалось насмешливо рассматривая, испуганно замерших у входа, девушку в голубых шелках, и юношу, в темно-зеленом с серебряными пуговицами камзоле.
Первой пришла в себя Софья, упрямо тряхнув каштановыми кудрями, подошла к алтарю. Повернувшись к Леону нетерпеливо, призывно махнув рукой, она решительно завладела свертком. Раскрыв книгу на заложенной странице, стала пристально вглядываться в рисунок. Затем, поставила Чаши напротив равнодушно наблюдавшей за ней саламандры. Вновь посмотрела на гравюру, немного их повернула. Вставила свечу в Драконий подсвечник, зажгла от светильника, разместила в указанном месте. В одну из Чаш положила оставленный Лаврой амулет с зеленым камнем и замерла в ожидании. Заинтригованный происходящим, Леон стоял чуть поодаль, у стены, и неотрывно смотрел на свою богиню.
Ждали минуту, другую... Ничего не происходило... Так бы ничем "колдовство" Софьи и завершилось, если бы она, желая еще чуть-чуть поправить Чашу, не уронила в нее каплю крови из уколотого черной розой пальца и не испачкала Драконий подсвечник. Кровь в Чаше внезапно вскипела, превратилась в маленькое белое облачко. Рубиновый глаз Дракона Забвения удивленно мигнул, наблюдая, как оно стало неспешно подниматься вверх. Открылась зубастая пасть, показался раздвоенный язык, ловко слизнувший остатки крови с ожившей, сверкнувшей обсидиановыми чешуйками, шеи. Пламя свечи многократно выросло, взметнулось к своду, разорвало привычный мир. Реальность дала трещину, сместилась, соприкоснулась и слилась с иным измерением. Алтарь, ступени, испуганно застывшую Софью окутала полупрозрачная дымка. Леон бросился к ней, но натолкнувшись на невидимую преграду, отлетел назад, упал на пол, сильно ударившись головой. Свет померк в его очах.
