-- И все же, зря ты его купил. Не простой он. Ох, не простой. В иные ночи светится. Чую, кровь на нем... И еще будет.
Леон упрямо тряхнул головой.
-- Чему быть, тому не миновать.
-- Ну-ну...
Вначале он брел, сам не зная куда. Все мысли были прикованы к кинжалу, покоящемуся в чехле из телячьей кожи и спрятанному за голенищем сапога...
Юноша то и дело опускал туда руку, ощупывая серебряную вязь рукояти. В ушах до сих пор звучал голос торговца.
-- ...Кровь на нем... и еще будет...
Шум возле двери трактира, наконец, отвлек его внимание.
-- ...Вонючая коза! Я засуну тебя Создателю в зад! Будешь жрать дерьмо вместе с его серорясыми мудапецами! Я покажу тебе, как ползать у меня под ногами!
Необъятных форм, рябая бабеха в некогда голубом, а сейчас грязно-сером платье и дырявых башмаках, с распустившимся корсетом и вываливающейся оттуда, похожей на студень, огромной грудью, гневно вращая глазами и на литу разя перегаром с остервенением трепала за волосы свою молодую соперницу по вечной профессии. Та неловко отбивалась, бормоча себе под нос что-то невнятное.
Дверь харчевни со скрежетом отворилась. На пороге появился подвыпивший солдат. Увидев дерущихся дам, расплылся в счастливой улыбке. Не спеша, снял широкий кожаный, с медной бляхой, ремень. Сделал пару осторожных шажков и, широко размахнувшись, пустил в ход орудие возмездия.
-- Ну, ведьмы! Ну, потаскухи! - сейчас я вас! Долго, шельмы, не помянете имени Создателя...
Тяжелая бляха со свистом рассекая воздух быстро остудила пыл дрячуний. Они бросились в разные стороны.
Но служивый ловко поймал за волосы "рябую". Сильно дернув, поставил на колени:
-- Сегодня, кобыла, трудишься бесплатно... Нет, хо-хо! Я заплачу тебе тумаками. Вот задаток...
Солдат куражился от души.
-- ...Иначе, тварь, сдам страже... А там, сама знаешь, придется поработать на славу. Зад так порвут - не то, что посрать, присесть не сможешь...
Для пущей убедительности ткнул разбитым носом в грязный сапог. Видать подобная перспектива "рябую" нисколечко не радовала. Былое красноречие вмиг исчезло.
Сквозь подвывания можно было разобрать:
-- Пощади! Все сделаю, все, что велишь...
Вторая "жрица трактирной любви", немного придя в себя после трепки, и, поняв, что ничего хорошего ждать не приходится, бросилась наутек, столкнулась с Леоном, сбив его с ног, свалилась рядом. Попыталась, было вскочить, но рассерженый юноша крепко схватил ее за худую, тонкую ногу.
Ситуация вояку явно веселила.
-- Ну, молодец! Задай ей трепку! Хотя нет! Пусть лучше отработает. Слышишь, Кряква. Уважь молодого господина. Ежели что не так... знаю где живешь... Найду и... так исполосую. К стражникам тебе еще рановато. Покалечат, а то и вовсе до смерти...
Хохотнув напоследок, подтолкнул спотыкающуюся и хлюпающую разбитым носом жертву в сторону переулка с покосившимися лачугами.
Леон встал, отряхнулся. Внимательно посмотрел на пленницу... Еще совсем девочка, едва ли исполнилось пятнадцать... Бесцветные волосы, разбитая губа, круги под глазами, синяки на шее и руках.
Ему, вдруг, стало ее жаль. Видать, не легко ей живется. Смотри, какая худющая. Ножки, ручки как прутики... А груди-то, и вовсе нет. Кто на такую позарится? Помог подняться.
-- Звать-то как?
Пряча глаза, девушка сквозь сжатые зубы, зло буркнула:
-- Не слыхал что ли? Кряква я...
-- Я спросил твое имя, а не кличку? Матушка, как звала?
-- А тебе зачем? Кряква и все тут! Отпусти. Сестренка малая ждет...
Секунду, помолчав, добавила:
-- Лучше накорми... Отработаю... Ты не бойся, я умею... и не больная...
-- Еще чего!
-- Ну, тогда я прощай.
Леон посмотрел вслед. Сгорбившаяся, поникшая - она была похожа со спины на немощную старушку.
-- Стой, Кряква! Погоди.
Она, не зная чего ожидать от этого чудака, остановилась и робко оглянулась.
-- Да, господин...
-- Пойдем. Я тоже, пожалуй, перекушу.
Леон направился к двери трактира.
-- Нет, господин, только не сюда. Я знаю, где лучше и дешевле. Да и всякой нечисти там меньше... В кости не играют...
Леон никогда не видел, чтобы столько ели. Он и сам проголодался и съел немало... Но чтобы в таком количестве... Столь хрупкое создание... Чесночную похлебку с карфой и кусками баранины она заглотила не жуя, лепешку и сыр выхватывала огромными кусками словно голодный ворк, в мясо, хрустя мелкими косточками, вгрызалась так, что позавидовал бы ягур.
"И куда только помещается?" - думал юноша, незаметно разглядывая Крякву. Острые скулы, прямой нос, крепкие белые зубы. Если отмыть, да немного приодеть...
-- Сколько же ты не ела?
-- Тавия меня зовут...
-- Что....о?
-- Говорю, меня зовут Тавия. Если хочешь просто - Тави. - пробормотала девушка, сосредоточено обсасывая бараньи ребрышки.
-- Ты говорила... У тебя сестренка?
-- Она еще совсем маленькая, работать не может...
-- Возьми для нее хлеб, сыр, мясо... я заплачу.
-- Благодарю, господин. У меня есть коморка. Пойдемте, я расплачусь, останетесь довольны... Не глядите, что худая... Я уж постараюсь...
