Айвен многое не понимал, потому что она пела либо на местном наречии, либо на древнем языке. Однако того, что он разобрал, было достаточно, чтобы понять, что она рассказывает о том, как дух выдры спас ее народ от уничтожения. Не только тем, что научил их ловить рыбу, но и тем, что раскрыл им секрет игры. Несмотря на свои преклонные годы, шаманка, как настоящая выдра, крутилась и извивалась в ярком свете костра, будто преследуя воображаемую рыбу. А когда она ее схватила, она рассмеялась и закружилась от счастья.
На какое-то мгновение Айвену показалось, что она стала выдрой, приняла ее образ жизни и ощутила ее мелкие радости.
Потом она ушла в тень, и ее место заняла другая шаманка. Это была молодая женщина. Ее голову венчали тяжелые рога, а лицо было раскрашено наподобие морды бизона.
И снова была разыграна древняя история. И снова Айвен понял лишь суть рассказа. Но больше всего его привлек танец: в его движениях было что-то извечное, что без слов поведало ему обо всем.
Один шаман сменял другого, и все истории сливались в одну. Но только не их танцы. Они оставались каждый сам по себе, придавая танцорам неповторимую индивидуальность. Вот этот был танцем лошади, тот – змеи, эти – бизона и оленя. Казалось, танцоры вплетают кусочек внешнего мира в жизнь своего клана. И с каждым следующим танцем Айвена все меньше пугало ночное небо и темнота. Загадочным образом этот лагерь, затерянный во вселенной, вдруг стал центром всего – местом, где ему тепло, уютно, спокойно, где он почувствовал себя дома.
Он заснул, когда собрание еще не закончилось. Не потому, что оно ему наскучило. Как раз наоборот. Многие дети и старики уже давно свернулись клубочком на земле, убаюканные знакомыми мелодиями и гипнотизирующим ритмом танцев. И Айвен, так и не подойдя к огню, лег прямо под открытым небом и заснул.
Потом он смутно понял, что его разбудили. Льена вела его к их хижине, которую он в полудреме принял за корабль. Это было убежище от еще неизведанных загадок ночи.
В каком-то смысле эта ночь песен дала Айвену ложное ощущение безопасности. Он почувствовал себя как дома, хотя это было совсем не так, потому что последующие дни ясно дали ему понять, что здесь, среди кланов, он остается чужаком, существом без четкой цели в жизни, без призвания и, следовательно, без души. Короче говоря, он оставался джали, и большинство людей так к нему и обращались.
Не то чтобы они были как-то беспричинно жестоки, нет. С ним просто не считались, только и всего. С ним обращались как с нечеловеком, который принимает участие в сборе урожая, которым были заняты кланы первые недели.
День за днем на рассвете они отправлялись на поиски созревшей травы, напоминавшей ячмень, которая в изобилии росла по всей долине. Работали они группами: срезали стебли кремниевыми ножами, потом на участке утоптанной земли молотили их, а зерно уносили в лагерь в заплечных мешках.
Это был изнурительный труд, почти не дававший возможности остановиться и поговорить друг с другом. Айвен и Джози понимали, что это жатва наперегонки с непогодой: кланы спешили собрать как можно больше зерна, пока погода не испортилась. Тем не менее, радуясь обилию еды и компании, люди часто смеялись и переговаривались.
Во время работы Айвен не мог не замечать, сколько внимания уделяют Агри молодые неженатые мужчины. Анчарн и Талу вообще осыпали ее комплиментами при каждом удобном случае. Со временем они даже стали соперничать друг с другом за ее благосклонность. Например, один раз Анчарн вынул из своих волос костяной гребень и скромно сложил его к ее ногам. На это Талу ответил тем, что предложил ей костяную шпильку из своего носа.
Для Айвена и Джози это были странные подарки, но Агри, казалось, была явно потрясена ими. И это более, чем что-либо еще, опустошило Айвена.
– Что с тобой? – спросила Льена в тот вечер, почувствовав смену в его настроении.
Он рассказал ей о подарках, и она объяснила ему, почему они такие ценные: каждый кусочек слоновой кости дорого покупается во время Большой Охоты, а такую вещь, как гребень, надо было вырезать не один день.
– Такие подарки так просто не дарятся, – продолжала она, – в них содержится вся храбрость охотника и его преданность. Это подарок от всей души, понимаешь?
Айвен это прекрасно понимал, и это угнетало его еще больше. К тому же его удивляло, с какой стати его так волнует зарождающаяся любовь этих первобытных охотников. Он всего лишь сторонний наблюдатель, человек из другого времени, с совершенно иными понятиями о любви и красоте. Как в самом начале Джози сказала об Агри, она была далека от привлекательности, во всяком случае, по меркам их времени. Так какое ему дело, если Агри выйдет замуж за одного из охотников из другого клана?
