Какое-то время мы оба молчали, так как она смотрела на меня, а я на нее. Эту странную ситуацию резко прекратил сам хозяин таверны, закричав из коридора:
- Даилора, где ты шляешься, мелкая засранка? Кто убираться в комнате будет? Я или ты?
Девушка жалобно пискнула, извинилась передо мной и скрылась за дверью, оставив в одиночестве.
- Старик, ты даже из могилы мне помогаешь? – спросил я у пустоты.
Я подошёл к двери и закрыл её на засов, чтобы мне никто более не мешал. Все же кто знает здешние законы? Вдруг девушке нельзя говорить и находиться в одной комнате с полуголым парнем?
Но мысли мои крутились совсем у иной темы.
Сейчас я чувствовал, что на самом деле потерял его, своего второго отца, который зачем-то приютил меня и всячески помогал. Он был добр и одновременно строг ко мне, а я даже и слова ласкового ему не сказал…
Мне кажется, он даже жизнь за меня отдал, ведь мог бы просто скрыться или еще что сделать...
Какие глупости я несу.
Но всё равно одинокая слеза скатывается по щеке, а за ней следом другая - сжимаю губы, чтобы не зареветь в голос. Я же мужчина!
Впервые в жизни ощущаю себя настолько раздавленным морально.
Понимаешь, что теряешь кого-то дорогого тогда, когда до тебя доходит осознание – ты его больше не увидишь. И мне сейчас просто безумно плохо и больно в груди.
У меня больше нет родных в этом мире. Ничего не осталось. Я одинок.
Медленно скатываюсь на пол по двери, пока не оказываюсь сидящим подле нее, прижавшись спиной к теплой поверхности дерева.
Ха. Мне не было так плохо даже тогда, когда я увидел его труп, ведь в тот момент мне всё казалось настолько нереальным и ненастоящим, будто я попал в сказку. Такую плохую, где все в конце умирают, вместо «и жили они долго и счастливо».
Черт. Я должен держать себя в руках. Я не буду забывать о Минере, но и постоянно жить в прошлом – не дело.
Нужно идти дальше. Туда, где обязательно будет всё хорошо. Осталось только решить, чего именно я хочу от этого мира, и куда мне теперь идти.
15. Переосмысление.
Как хорошо мыться после долгого путешествия, пусть оно и длилось всего несколько дней.
Пока я намыливался, думал о том, что мне делать дальше.
Ну, для начала всё же стоит свидеться с тем магом – Алиро, чтобы, наконец, разобраться с амулетом. Вот только теперь у меня не было такой же сильной уверенности, как ещё день назад - что именно ему стоит отдать эту побрякушку.
Да и Минер об этом мне совершенно ничего не говорил.
Но кто-то же должен мне помочь вернуться обратно…
Полотенца или чего-нибудь, вроде него, так и не нашёл, пришлось сохнуть так, ведь на мокрое тело одевать чистое бельё не было желания. А ещё я понял, что мне стоит прикупить парочку обычных брюк, просто на смену, и новую обувь купить… эта по стилю не подходит.
Тьфу, ты, коза-дереза! Кто меня за нос укусил, что я про свой мир вспомнил? И решил поддерживаться какого-то общего мотива в одежде?
Ладно, будем стильным путешественником, но главное не забывать экономить, а то я деньгами пользуюсь, будто у меня нескончаемые запасы.
Когда я вышел из ванной комнаты (все же не баня это, парилки нет) в таверне уже было шумно. Я осторожно прошел в дальний угол, и, присев за один из пока ещё пустующих столиков, позвал Даилору, дабы заказать себе чего-нибудь покушать. Иначе такими темпами исхудаю и буду таким никчемным созданием, что сам себя буду жалеть.
Суп оказался безумно вкусным, и я попросил добавки, при этом замечая улыбку на лице у девушки - повар определился сам собой. Даилоре я, кстати, отдал тот глупый амулет, а она прямо засветилась от счастья. Можно вместо солнца на небо пускать.
До темного времени суток было еще много свободного времени, так что я поинтересовался у девушки, чем бы мне занять себя до вечера (определенно я сегодня не в настроении видится с Алиро, особенно после того, что было в ванне). Она предложила проводить меня до базара и так интересно улыбалась, будто решила показать мне нечто необыкновенное.
Я сначала сказал ей, что видел местный рынок, но она ласково попросила меня помолчать жестом, и еле отпросившись у хозяина таверны прошмыгнула на улицу, а я за ней следом.
На улице было спокойно, даже слишком, но чем ближе мы подходили к какой-то точке внутри города, тем шумнее становилось, а людей прибавлялось. Они так же, как и мы, шли куда-то, даже цель у них на лице была.
Но вот я ожидал увидеть что угодно, но только не невольничий рынок: на круглом постаменте уже стояли или же сидели рабы, по одному, их выводили вперед, показывая людскому народу, и кто-то выкрикивал цифры, назначая цену. Это было похоже на аукцион, но меня от такого тошнило, пусть и не в прямом смысле.
Рабы выглядели по-разному. Кто ещё не был сломлен, и у таких взгляд был жестокий, полный внутренней силы. Другие наоборот: улыбались, видя, что их кто-то покупает, или скрывали свою радость спокойствием.
Я всегда считал, что в таком рабстве нет ничего плохого. И сейчас мой мир рушился перед глазами, но это не было больно. Просто сердце сжалось сильнее.
