К счастью, от бабушки в наследство мне досталось не только имя, но и хорошая фигура с длинными ногами при невысоком росте, большие голубые глаза, пухлые губы и густые золотистые волосы. Моя ангельская наружность была моим преимуществом в раннем детстве: многие семейные пары, поддавшись умилению, изъявляли желание удочерить меня, но ровно до того момента, когда узнавали, что со мной комплектом идет старший брат – непослушный, шкодливый мальчишка с белесыми бровями, тощее лицо которого сплошь усеяно яркими веснушками. А вот лет с тринадцати, когда внимание мальчиков и парней постарше стало очевидным и даже навязчивым, моя внешность стала моей проблемой. Ревность и зависть одноклассниц и «сестер» из детского дома здорово осложняли мне жизнь. Для своей безопасности я выработала безотказно действующую тактику: всякий раз, когда ко мне приближался парень и пытался заговорить, я как от огня неслась в противоположную от него сторону, не говоря ни слова. Стоит отметить, что такое поведение окончательно закрепило за мной репутацию странной и нелюдимой, по меньшей мере, девчонки. Зато со стороны обделенных мужским вниманием ровесниц попытки отстричь мои белокурые локоны ночью, испачкать лицо чернилами или изрезать вещи в шкафу практически сошли на нет.
Так вышло, что к моменту трагической гибели родителей – когда на трассе водитель Камаза уснул за рулем и выехал прямо в лоб новенькой родительской «девятки», – никого из бабушек и дедушек уже не было в живых. Таким нехитрым и печальным образом мы с братом Томасом оказались в детском доме. Мне в момент переезда в детскую «общину» было всего два года, а ему пять. Все свое детство я ужасно, до слез, завидовала ему, потому что он помнил. Помнил маму. Помнил папу. А я не помнила ничего, даже первые годы жизни в детском доме. Я выросла с ощущением, что родилась прямо там, в комнате с двумя большими окнами и еще пятерыми девчонками. Как же это горько – не помнить самое счастливое время своей жизни. Хотя кто знает, может быть, это и к лучшему. Возможно, моя память любезно оказала мне услугу, не сохранив ни единого воспоминания о времени, когда у меня была настоящая семья. «Потерять намного хуже, чем никогда не иметь», а я как будто никогда не имела, и от этого даже немного легче.
Кое-как, на допинге из крепкого кофе и чистом энтузиазме доработав до конца рабочего дня, я поплелась домой с одной только мыслью: «Как приду – сразу лягу спать». Сегодня в полночь я снова должна быть на второй работе, поражать зажиточных мужчин грацией, пластичностью и красотой тела. Так что времени на сон у меня не так уж много.
По дороге домой я зашла в дворовый супермаркет, машинально скидала в корзину пару йогуртов, творог и два банана и рассчиталась на кассе самообслуживания – у меня нет сил даже на то, чтобы просто поздороваться с кассиром, – порадовавшись, что продукты сегодня удалось купить со скидкой. «Легко быть стройной, когда нет денег на сладости и жирности» – подумала я, и уложив покупки в шоппер, вышла из прохлады торгового зала в июльское пекло. На тротуаре, ведущем из супермаркета к моей пятиэтажке, я знаю каждую трещинку, потому что привыкла ходить, уткнувшись взглядом под ноги. Наверное, это подсознательное желание быть максимально незаметной после того, как по ночам выставляешь себя на всеобщее обозрение в ярком свете софитов. Да и вообще, вряд ли в моем повседневном облике, состоящим из свободных льняных брюк-палаццо, оверсайз-футболки и белой бейсболки, можно узнать приму стрип-бара. Боковым зрением я заметила огромный черный внедорожник – наполированный до зеркального блеска новый Ленд Ровер, медленно катящийся вдоль тротуара. В нашем районе старых хрущевок такая неприлично роскошная машина выглядит так же инородно, как выглядели бы туфли от Маноло Бланик на прилавках китайского рынка. Люди здесь с тревогой и любопытством оборачиваются на такую тачку. Это вам не Москоу сити, где премиум авто образуют целые пробки.
Когда автомобиль затормозил чуть поодаль, я напряглась и ускорила шаг, но уже через пару секунд дорогу мне преградил водитель той самой тачки: двухметровый силуэт широкоплечего здоровяка, облаченного в черные джинсы и черную футболку (и это в такую-то жару!), закрыл мне солнечный свет, заставляя поднять голову. Волна паники мгновенно охватила меня, разогнав пульс до двухсот ударов. Нетрудно догадаться, что вряд ли ко мне подошел адепт «Свидетелей Иеговы» для душевной беседы о светлом будущем.
– Добрый день. Пройдемте в машину, есть разговор, – басом пробубнил здоровяк, но от панического шума в ушах я с трудом могу разобрать его слова.
