Жан ошарашено наблюдал за этими действиями. Потом, покачав головой, переключил внимание на кольцо. Это была золотая печатка с криво пролитым изображением какого-то, вставшего на дыбы, существа. Над существом были отчётливо видны три буквы — TUR, под ним - невнятная надпись. От попытки разгадать её Жана оторвал крик:
- Вальдо!
- Да? — Вальдо вяло, через силу, позавтракавший, всё это время так и сидел на бревне, рядом с костром. Он хмуро смотрел перед собой, лишь изредка переводя взгляд на суетящегося у огня Шельгу или на обирающих трупы товарищей. Голова его была обмотана белой тряпицей, уже изрядно пропитавшейся кровью. Работать он пока не мог. Его постоянно мутило.
- Помнишь того рыжеусого, который неделю назад, в Эймсе, обыграл нас в кости?
- Ну?
- Оказывается, вот он, красавчик. - Хеймо скривился в усмешке. — Видать, всю свою удачу на тот бросок потратил. На вчерашний бой удачи ему не хватило… Я даже не сразу его узнал. Вместо одного из глаз — дыра. Всё лицо в крови и вытекших мозгах… Но это точно он. Интересно, остались ли у него в кошеле те монеты, которые он у нас тогда выиграл? Или он сразу всё пропил?
Вместо ответа Вльдо простонал, и, склонившись над землёй, принялся выблёвывать на траву завтрак.
***
- Ну, как ты? Пришел в себя?
Рикард вымученно улыбнулся:
- Если не шевелиться, она почти не болит… А где Тьер?
- Убит, - Жан виновато вздохнул.
- Куббат! — алхимик сжал кулаки. — Этого-то я и боялся… И зачем только ты выкупил его у Сеговира? Зачем потащил за собой?
- Я и сам себя теперь за это корю. — вздохнул Жан.
- Ещё бы. Пятьдесят со зря пропали, - презрительно скривил губы Рикард.
- Да при чём тут… — Жан обиженно отмахнулся. — Так. Ты есть хочешь?
- Вообще-то нет. Но, наверное, надо? Раз уж я пока жив.
- Сможешь сам поесть? Сейчас принесу тебе бульона и мяса.
- Лично принесёшь? За что такая честь? Чувствуешь себя теперь виноватым?
- Не груби, а то пну по ноге. — рыкнул Жан. - И не злись на меня. Всё могло быть ещё хуже, - сказал он уже мягче, и подхватив в шатре миску с ложкой, пошел к Шельге за едой.
- Куда уж хуже, - чуть слышно прошептал Рикард. Попытавшись сесть поудобнее, он пошевелил ногой и тут же застонал от пронзительной боли.
***
Ги и Лаэр приехали часа через три, и не одни а в компании двух крестьян. Те ни в какую не соглашались продавать свои телеги и волов, однако быстро согласились заработать на извозе.
Ги тут же припахал крестьян работать мотыгами, разбивая землю. Лаэр и Низам взялись за лопаты и принялись выкидывать из постепенно растущей могильной ямы разрыхлённый грунт. Хеймо ходил и то и дело перерубал топором толстые сосновые корни, которые даже ударом мотыги не получалось отрубить.
«Какие-то совсем убогие у них мотыги. Просто маленькая кованая железная насадка на боковой ветке толстой коряги. Весь вес, по сути, в коряге, а мотыга только для остроты на кончик ветки насажена. А лопаты вообще целиком деревянные, даже без каких-либо металлических насадок на кончике. Железо здесь, похоже, в ещё большем дефиците, чем я думал, по крайней мере среди простых крестьян».
Солнце уже стояло в зените, когда они, наконец, вырыли две могилы глубиной где-то в полтора метра. Большую — для врагов, и маленькую — для Хельда и Тьера. Тринадцать тел, раздетых почти до исподнего, и две привезённых Шельгой головы были без лишних разговоров свалены в общую могилу и засыпаны землёй. Маленькую могилу устлали сосновыми ветвями. Поверх них аккуратно положили изрубленное тело русобородого богатыря и рядом — тщедушное тельце рыжеволосого, веснушчатого мальчишки.
Все товарищи молча склонились над могилой. Приковылял даже Рикард - морщась от боли в неловко поджатой левой ноге, одной рукой опираясь на самодельный костыль, а другой на плечо Низама.
«Наверное, надо что-то сказать. Вот только я понятия не имею, что именно».
- Может, какую-то молитву надо прочесть? — спросил Жан в пространство.
- Оба умерших были, как я понял, меданской веры. У нас, иларцев, принято читать в таких случаях обычный заупокойный канон. У меданцев это не обязательно. Но тоже можно. Грехом не будет.
- Так прочитай, - скомандовал Жан.
- Э… Но я иларец, - возразил Низам. - Лучше ты сам прочитай. Это же твои единоверцы. Тем более, я по мунгански привык эту молитву читать.
- А я всех слов не помню, - виновато развёл руками Жан. «Ещё бы мне их помнить. Я всего-то однажды видел здешние похороны — в деревне».
- Прах, из которого все мы созданы, да обратится к праху, - хриплым, чуть слышным голосом заговорил вдруг Рикард. — Души умерших да обратятся к создателю нашему, Эйлю. Покойтесь с миром, братья по вере. Да утешит Трис милосердный ваших друзей и родных. Да летят ваши души в мир лучший, все тревоги и горести оставив нам, в мире сём… Трисе милосердный. Прости им все прегрешения, вольные и невольные. Прими их в свои объятия. — Рикард шмыгнул носом. Вздохнул и, на миг оторвав руку от Низамова плеча, сделал небесное знамение. — Аруф.
- Аруф — негромко повторили за ним все, творя знамение.
Только Шельга, подняв газа к небу, пробормотал своё, кедонское:
- Иль Тари.