«Ждать воскресенья это глупо. Понятно, что Шельга ещё пару дней будет с медной трубкой возиться. Но я ведь, кажется, уже решил, что буду переманивать его в Тагор? Надо сходить, посмотреть, что там у него получается, и вообще способен ли он сделать подобную трубку герметичной, чтобы я мог использовать её для дистилляции спирта. Спиритус вини — винный дух… Удивительно, как легко здесь был воспринят этот, буквально, дословный перевод. Ведь это же совершено другой мир. Даже двенадцать месяцев в году тут - случайность. Просто оборот местной луны, на вид более мелкой, чем наша, происходит здесь за двадцать четыре с половиной дня. А в астрономическом году здесь триста два дня. Поэтому, с учётом пяти пальцев на руках, древним меданским жрецам, составлявшим календарь, показалось удобным разбить год ровно на двенадцать месяцев по двадцать пять дней в каждом, выкинув «лишние» два зимних дня, как дни своеобразного новогоднего карнавала… Так. У черту астрономию. Четыре верховых, с сёдлами, и три вьючных лошади - вот что мне нужно. Надо найти Низама и спросить у него, где я прямо сегодня могу купить лошадей. И нужен кто-то, кто хорошо разбирается в лошадях… Нет, Гильбер пусть лучше останется в лагере и присмотрит за своими приятелями-наёмниками. Возьму Лаэра. Он тоже в лошадях понимает, а торгуется даже лучше, чем я».
***
- Ну, как думаешь? Согласиться Шельга переехать со мной в Тагор?
- Не знаю, - Низам вздохнул. - Я бы на его месте согласился. Работы у него тут толком нет. Местные аристократы и богачи его не знают. Местные ювелиры видят насколько он искусен и боятся конкуренции. Думаю, ни один из них никому из клиентов про Шельгу доброго слова не скажет. Он живёт тут третий месяц, но до сих пор перебивается починкой всякой мелочи для небогатых горожан, а ты пообещал, что обеспечишь его работой на год.
- Обеспечу — кивнул Жан.
- И жильём его в Тагоре обеспечишь?
- А ты думаешь, я ему просто врал, чтобы в Тагор заманить?
- Ну… - Низам пожал плечами, - одет ты крайне небогато. Деньгами не соришь. Трудно поверить, что ты готов целый год регулярно тратиться на работу ювелира.
- Если у меня всё с торговлей пойдёт удачно, то потраченные на него деньги очень быстро ко мне вернутся, - заверил Жан.
- Прости, господин, но… Пять лет назад я был проездом в Тагоре. И просто ума не приложу - кому ты там собираешься продавать ювелирные украшения? На весь этот городок найдётся, боюсь, не больше десятка покупателей на изделия Шельги. А там, поди, и свой ювелир есть.
- Конечно есть, - Жан недовольно скривился. - Медную трубку он мне делал дольше месяца. И сделал так себе. А Шельга… Я ведь его даже не просил, но он сам догадался сначала сделать короткую трубочку, запаять её и показать мне, чтобы проверить, то ли он делает, что мне нужно.
- Ты подул в неё и остался доволен результатом, - кивнул Низам. - Ты что же, будешь заказывать ему только такие медные трубки?
- Сперва их. Потом изделия посложнее.
- Я, кажется, понял. Ты решил стать химистом… Не советую, господин. Просадишь на этом все деньги, а эликсир жизни не добудешь. Эликсир жизни это сказка, которой химисты морочат голову профанам, вытягивая у них деньги. Поверь мне, я ещё в Талосе эту тему подробно изучил. А уж тут, на севере, химисты и вовсе шарлатаны. Только и умеют, что добывать ртуть и подделывать золото.
- Скажи-ка мне лучше, Низам, - сменил тему Жан: - Как вышло, что ты везде побывал, много знаешь, и, однако же, пребываешь в таком ничтожном состоянии, что готов работать переводчиком за еду?
Низам ссутулился сильней, чем прежде, и тяжело вздохнул.
- Всему виной моя гордыня… Никак не могу побороть в себе этот грех. Вот и сейчас. Хочешь ты расточать свои богатства на ювелиров и химистов — расточай. Мне-то что за дело? Куда я с непрошеными советами лезу?
- Это верно, - усмехнулся Жан. - Непрошеные советы — твой конёк. Но я не об этом хотел спросить. Помниться, ты говорил про какую-то нехорошую историю, после которой…
- А, ты об этом? - Низам снова вздохнул. - Куббат потянул меня спорить о вере с местными отцами церкви. И это довело меня до беды.
- Довело до беды? Как именно?
- Авит, напыщенный болван, каких мало, настоятель монастыря святого Жустина, вздумал как-то прийти в наш, иларский собор и затеять там с моими единоверцами спор. Я был в это время в соборе. Услышал, как этот Авит препирается с Эдисием, иларским епископом Эймса и всего Реальта, не утерпел и вмешался. Вставил в их спор пару своих аргументов… Обидно мне стало за нашу изначальную веру, которую он поносил! Слово за слово, и Авит ушел посрамлённый. Не нашелся, как мне ответить. Единоверцы, само собой, кинулись меня благодарить, даже всячески превозносить. А через пару дней меданский епископ Эймса, Гермольд, прислал мне приглашение на диспут о вере.
- И ты пошел?