- Я понимаю. Лин, ты… Ты настоящий друг. Даже не знаю, как отблагодарить тебя. Ты уже здорово мне помогла… Да, вот что. Возьми свою фекумну. - Жан вытащил из подвешенной на спинку стула холщовой сумки меданский букварь. - Я уже наизусть её выучил. Ты же видишь, я научился читать даже такие непростые тексты. Только вот иногда незнакомые слова…
- Ты правда сперва ничего не понял? Или что-то всё-таки понял, но специально дразнил меня? - спросила она, уже неподдельно улыбаясь, и взяла у него из рук фекумну.
- Я не всё понял, - четно ответил Жан. - Если бы всё, я бы не стал тебя так… - «А может и стал бы. Видеть тебя такой возбуждённой, такой раскрасневшейся от смущения… Нет, определённо, стал бы, даже если бы знал!»
Лин, тем временем, склонилась над сундуком, открыла замок и бережно положила внутрь свою детскую азбуку.
«Господи, прижаться бы сейчас к этим стройным ножкам, обнять её, покрыть поцелуями с ног до головы! А как было бы хорошо очутиться с ней вдвоём в тёплом бассейне, совершенно голыми… Без посторонних зрителей, конечно… Девочка моя, как же мне не испортить твою жизнь своей глупой влюблённостью? Мой внутренний Зверь стонет от похоти и готов трахнуть тебя прямо здесь и сейчас. Я и сам почти готов на это решиться, невзирая на все кары, которые потом на меня обрушатся… Сдерживает только то, что я боюсь её напугать. Как она отнесётся к проявлению моей страсти? Вдруг после этого станет воспринимать меня по другому - не как друга, а как опасного насильника?»
Захлопнув и защёлкнув сундук, Лин обернулась, лукаво улыбаясь:
- Ну, раз я тебе так хорошо помогла, то, может быть, и ты мне поможешь? Откроешь мне наконец свой секрет?
- Какой секрет?
- Та фраза. Что она значит?
- Какая фраза?
«Ну, вот, кажется, и всё. Я уже вторую неделю вожу её за нос. Всё надеюсь, что она забудет. А она не забывает. Наоборот, ещё больше распаляется… Что ж, может быть, так и надо? Может быть, всё это к лучшему?»
- Ты прекрасно знаешь, о чём я. Что значит вот эта твоя фраза: - «
- Ну, хорошо. Сядь. Послушай. Я заранее прошу меня простить. Я не должен был тебе этого говорить.
- Это что-то обидное?
- Нет… Но я не должен был.
- Что она значит?
- Ты прекрасна. Я тебя люблю. - Вот что значит эта фраза. Это её точный перевод, - сказал Жан на меданском.
Лин приоткрыла от удивления рот. Прижала руки к груди. Посмотрела на него как-то уже совсем по-другому. - Не как умненькая, но избалованная девушка-подросток, а как взрослая женщина, вдруг осознавшая всю сложность, опасность, и, в то же время, притягательную прелесть происходящего.
- Это не шутка? Ты действительно…
- Это была и есть чистая правда… Послушай, ты вовсе не должна что-то говорить и, тем более, что-то делать в ответ. Я… Мои чувства не обязывают тебя ни к чему. Я понимаю, что между нами пропасть. Я чужестранец, бедняк, а ты…
Лин вскочила из-за стола и стремительно выбежала из комнаты.
«Вот так?.. Кажется, теперь всё кончено. Бедная девочка. Почему ты не встретилась мне там, на моей Земле? Хотя, здесь я молодой смазливый парень, а там — старый, никому не нужный дядька… Я и здесь-то ей, честно сказать, совершенно не нужен. Какой ей прок от меня и от моих странных историй? Жалко, если теперь меня вышибут из графского дома пинком под зад… Столько не прочитанных, даже ещё не просмотренных книг… Хотя, разве это главное?.. Солнышко моё, позволь мне остаться для тебя хотя бы другом. Просто видеть тебя иногда, слышать твой голос, любоваться, хоть издали, знать, что с тобой всё в порядке…»
Утром Жан осознал, что за вчерашний день размер его отряда удвоился. И у четырёх новых членов отряда нет лошадей. А значит, чтобы добираться до Тагора не со скоростью пешехода, а со скоростью всадника, нужно срочно приобрести ещё четыре верховых лошади. И вьючных лошадей — двух или трёх — чтобы везти добытые на турнире доспехи, палатку, щиты наёмников и припасы для всей этой прорвы людей.
- Гильбер, ты разузнал, где в столице конский рынок? - это было первое, что он спросил у одноногого слуги, утром выбравшись из шатра.
- Конечно узнал. Во-он там, у реки… Но сейчас ходить туда бесполезно. Сегодня среда. А лошадей на продажу туда приводят только по воскресеньям.
«Ждать ещё два дня? А если король позволит мне уехать уже сегодня?.. Мало того, после покупки лошадей потребуется ещё хотя бы день на то, чтобы люди к ним привыкли, чтобы хоть немного их к себе приручили…»
- А сено, дрова и воду уже привозили? - уточнил Жан.
- Да.
- И ты купил?
- Да. На два дня. И опять потратил на это четыре со из своих денег, - заявил Ги.
- Ясно, - Жан вздохнул и полез в кошель, чтобы отсчитать Гильберу четыре серебряных чешуйки.
В неделе здесь, в этом мире, было всего пять дней. А в месяце — ровно пять недель. Поэтому каждый из двадцатипятидневных месяцев начинался понедельником. Потом шли вторник, среда, четверг. Последним днём недели было воскресение - выходной день, в который полагалось не работать, а отдыхать и веселиться, или, в крайнем случае, торговать.