ТАНЦЫнастеклах полностью

{–– Американки и европейки очень красивы, Адам. Их лица открыты, смех заразителен, а глаза сверкают, подобно изумрудам и аметистам. А волосы словно шелк на ощупь, –– любил говаривать он вечерами, когда я сидел перед ним с каменным лицом, превозмогая боль, после побоев слуг Норы, наказывающих меня за непослушание. –– Они дурманят кровь, их тела источают сладострастие, которому невозможно сопротивляться. Эти женщины, словно сирены, прекрасные и доступные, фальшивые и алчные. Пираньи, мой мальчик. Твоя мать была такой. Ты не должен грустить о ней, потому что она давно уже о тебе забыла. Я дал ей все. Дом. Драгоценности. Слуг. Она жила лучше, чем все мои жены, и я любил ее. Самое ужасное, что может случится с арабским мужчиной –– это любовь к распутной женщине, которая не понимает и не принимает той жизни, которую мы ведем здесь. Она не верила в моего Бога, не приняла наших традиций. Как мы могли понимать друг друга? Амели было мало того, что я дал ей, обделяя своих законных жен. И даже собственный сын не удержал ее. Какая женщина способна оставить сына, чтобы вернуться к распутной жизни, где можно не закрывать лицо и отдаваться разным мужчинам? Почему я говорю с тобой об этом сейчас? Тебе двенадцать лет, и совсем скоро ты станешь мужчиной, Адам. В тебе течет кровь твоей матери. Заглуши ее зов. Ты мой сын. Сын шейха. Принц и наследник престола. Твоя родина Анмар. Твой бог Аллах. Помни, кто ты. Всегда помни, кто ты.}

Такие разговоры происходили с завидной регулярностью. Его жена заставляла своих слуг избивать меня палками, а вечером я выслушивал наставления отца, который ничего не знал о том, какая змея спит в его постели, рассуждая о коварстве западных женщин. Однажды он заметил, что я едва могу идти, и когда после резкого приказа, все-таки показал ему следы от палок на спине и ребрах, Норе здорово влетело за чрезмерную заботу о пасынке. Она поклялась, что больше ни одного синяка не останется на моем теле. И не солгала. Теперь ее слуги били меня по ступням. Очень долго, розгами, оставляя кровавые следы и шрамы. Мучительная тупая боль, которую невозможно терпеть без криков, но за стоны меня тоже наказывали. Пока могли. Пока я не научился давать сдачи.

Сейчас они все меня боятся, не раз столкнувшись с монстром, которого сами породили за годы садистского, жестокого воспитания. Даже Али не вступает со мной в открытый конфликт. В глубине души он знает, что меня ничто и никто не остановит. Если мой любимый братец перегнет палку, я разорву его глотку зубами, не боясь ни людского суда, ни высшего.

Возвращаясь к Беа Мур, я могу сказать, что меня в ней привлекает. Нет, не красивое лицо. Красивыми лицами я наелся вдоволь. Она играет по моим правилам, беспрекословно выполняя приказы, и не обсуждая их. Принимает мою волю как высшую инстанцию. Беатрис несомненно умна, образована, обладает собственным мнением, но выражает его настолько тактично и ненавязчиво, что я крайне редко, но все-таки прислушиваюсь к ней. Однако, не смотря на мое расположение, один промах с ее стороны, и Беатрис перестанет для меня существовать, как и другие ее предшественницы. Никакие заслуги в прошлом не изменят моего решения, если оно будет принято. Никакой благодарности, жалости и сантиментов. Я умею только брать, ничего не отдавая взамен. Люди для меня –– не более чем инструмент для выполнения моих желаний и требований. И если они сопротивляются, я роняю их на самое дно, а потом вычёркиваю из своей жизни. Не запоминая даже лиц и имен.

Но одно лицо и одно имя из моего прошлого я забыть не в силах.