Изверг тоже стучал зубами. По крайней мере, так показалось Чин-чину, который после всего произошедшего имел основание считать себя крупным изверговедом. Во всяком случае, изо всех присутствующих именно у господина линкор-капитана имелись наивесомейшие основания для зубовного стука.
Экс-Клозет был слишком крупной фигурой и для проверки уровня училищных практикантов, и для обделывания каких-либо секретных околохакерских делишек – хоть по линии Интерпола, хоть по линии Интерлиги. Единственно, что казалось достойным внимания ООРовского уполномоченного на данной старт-финиш-диспетчерской – это собственно старт-финиш-диспетчерская и заправляющая ею живая легенда Космотранса.
Легенда.
Живая, но по космическим меркам дряхлая.
И визит столь высокого начальства вполне мог означать обставленный с должным почётом пинок под зад. На заслуженный отдых. В лоно благодарного человечества, мечтающего воздать герою за его героические заслуги. Воздать санаторной скукой; приставаньями скаутов, падких на мемуарную жвачку; унылой каруселью речей, фуршетов и разрезаемых ленточек на торжественных сдачах в эксплуатацию чего попало (инвентарная опись: стол президиума – один, трибуна – одна, герой космоса парадно-декоративный – один). А в перспективе (весьма, кстати, недалёкой в обоих смыслах) – апогей признательности сограждан и Родины: роскошное надгробие да пара-другая идиотски самодовольных бюстов в каких-нибудь залах славы, пантеонах и прочих кунст-камерах.
Пинок.
Окончательный и бесповоротный.
Несмотря даже на блестяще выдержанное испытание «Вервольфом», криминальная подоплёка которого господину уполномоченному наверняка и в похмельных снах не видалась.
«Последний штрих, достойный итог выдающегося послужного списка…»
Подобно правде. Вполне и даже более чем.
То есть настолько правдоподобно всё это выглядело, что Чин, разжалобившись, решил как-нибудь приободрить Изверга, поднять его Изверговский дух. Например, рассказать якобы к случаю, что в училищном студенческом взводе их после всяких отчислений да переводов осталось семеро, и ответственный воспитатель на построениях всегда ставит Леночку в середину – чтоб, значит, с любого фланга взводной шеренги было хорошо видно грудь четвёртого человека.
Изверг дослушал, улыбнулся вяло и коротко, а потом проворчал безо всякой там командной бравости: «К почётной встрече в одну шеренгу…»
– А почему не в две? – осведомился расшалившийся Чинарёв (помимо другого-прочего он воображал, что ночные события дают ему право на некоторые вольности). – Трёх студентов лучше бы стро…
– Разговорчики… – по-прежнему бесцветно сказал Виктор Борисыч.
Он отступил к противоположной стене, опёрся спиной о люк швартовочного коридора и критически осмотрел студиозов:
– Ты… – это адресовалось Халэпе, скромно устроившейся на левом фланге, – ты действительно стань-ка посередине. Так…
Чин-чин продолжал резвиться:
– Господин линкор-капитан, а у студентки Халэпы не по уставу воротничок расстёгнут – до самого пояса. Прикажите ей застегнуться, а то Белоножко не сможет есть глазами начальство. Или окосеет.
По ту сторону задраенного люка вдруг чмокнуло тягуче и страстно – как если бы блокшив взасос поцеловался с чем-то, способным пробудить чувства отставного линкора. Изверг, сгинув от люка, в мгновение ока материализовался на предписанном по уставу месте. Мимоходом он скользнул ничего не выражающим взглядом по лицу Чинарёва – именно всего лишь скользнул, и взгляд действительно совсем-совсем ничего не выражал… вроде бы… но Чин моментально понял: насчёт права на вольности – это было ошибкой.
Под Изверовское «Няйсь! Ирррррна!» из распахнувшегося люка выдавились два мослатых долболома в форме ВКС ООР со знаками различия мелкой макрели, а за этими штатными полухолуями-полуохранниками вплыло слитное праздничное сверканье пуговиц, галунов, обильных наград и зубных протезов, увенчанное розовым глянцем умытой лысины (похоже, в чиновную имидж-моду снова входили плешивость, золотозубость и прочая архаика).
Смахивающий на рождественскую ёлку караван-командор величественным мановеньем пухлой ладони прервал начатый было Изверовым официальный доклад, звучно произнёс на глобале: «Ну, здравствуй, дружище!» и распахнул объятья. Долболомы и студиозы получили возможность наблюдать, как уполномоченный и живая легенда сдержанно похлопывают друг друга по лопаткам.
– А это, значит, и есть наша грядущая смена? – осведомился Клоздгейт, отстраняясь от Изверга и оборачиваясь к трёхкомпонентной шеренге. – Здравствуйте, господа практиканты!
Господа практиканты лихо рявкнули уставное приветствие. ООРовский уполномоченный шагнул ближе. Конечно же чисто случайно остановился он именно перед Леночкой, а не перед кем-нибудь из парней. Под изучающим взглядом высокого (это, впрочем, только по должности) визитёра юная Халэпа вытянулась ещё бравее. При этом «незастёгнутый воротничок» разъехался чуть ли не впрямь до самого пояса, демонстрируя полное отсутствие чего бы то ни было между кобинезонным тканепластом и гладкой упругой кожей.
