– Что ж, господа, по крайней мере выправкой вашей можно залюбоваться, – сказал Клоздгейт, благосклонно созерцая полувырвавшийся на волю роскошный Леночкин бюст.
– Так ты прибыл сюда любоваться… э-э-э… выправкой? – негромко спросил Изверов.
Ответственный уполномоченный сразу утратил интерес к шеренге вообще и к Леночке в частности.
– Наряду с остальным меня просили составить мнение об обеспечении прохождения практики, – сказал он, полуобернувшись к Извергу.
Тот хмыкнул:
– А ещё о чём тебя просили?
– Больше ни о чём, – караван-командор почему-то вдруг решил перейти на англос. – Остальное мне ПОРУЧЕНО. Думаю, ты понимаешь кем.
Лицо Виктора Борисовича на мгновение заострилось, да так, будто один профиль от него остался.
Клоздгейт, похоже, сумел это заметить.
– Сейчас, кажется… – Уполномоченный аккуратно поддёрнул левый манжет, но так и не успел взглянуть на таймер: один из полухолуёв немедленно заторопился подсказывать, сколько сейчас по общебортовому времени и сколько по этому самому времени осталось до общебортовой побудки.
Поблагодарив подсказчика рассеянным небрежным кивком, караван-командор продолжил:
– Так может быть, господа студенты отправятся в свои каюты досматривать сны, а мы с тобой… Как это говорят руские – ухватим быка за бока?
– «Бока»… Версия, не лишенная оригинальности… – пробормотал Изверг. У него был вид больного, в мучительном сомнении изводящегося над огромным стаканом витаминизированного тонилакса: пить ли эту гадость прямо теперь и как положено (мелкими глотками в течении пяти минут), хватить ли залпом, или вообще отставить пока – может, хворь как-нибудь сама собой перемучится?
– Если вы, господин ответственный уполномоченный, не возражаете, пускай уж сперва наши будущие борт-программисты похвастаются своими успехами, – предложил, наконец, линкор-капитан. – Всё едино им сейчас даже гипно вряд ли поможет уснуть… А уж после мы с вами займёмся главным.
Так, больной принял решение: хватить залпом, но не теперь. Оказывается, геройский Изверг умеет трусить не хуже любого нормального человека…
…Лихо прошагать в рубку строем студентам не удалось. Во-первых, новоприбывшие долболомы начали выписывать вокруг юной Халэпы замысловатые петли-кренделя и мигом превратили колонну из трёх человек в толпу из пяти. А во-вторых, подпакостил Чин. Верней даже не сам он, а его запоздалая (вот уж чушь, что лучше поздно, чем никогда!) реакция на ночные события.
Чаще всего именно так это и бывает. Вдруг. Когда уже вроде как всё давно позади. Казалось бы, только что втихомолку и чуть ли не свысока сочувствовал Изверовской оробелости, а мигом позже сам… нет, не понял – понимал-то он это и раньше – а именно осознал, что вот если бы только самую чуть лишнюю они с Виктором Борисычем проканителились, или если бы «Вервольф» малость пораньше начал изгаляться с деструкторами, или если бы случилось еще хоть одно какое-нибудь из доброго полдесятка прочих возможных «если»… то…
Это было противно. И стыдно. Дрянной ознобливый пот по всему телу, колени словно бы обезкостели – пришлось цепляться за стену, пережидать миг-другой, а потом догонять остальных, едва ли не руками переставляя дрожащие ноги…
К счастью, на него не обращали внимания. Стеснённые нешаблонностью своих отношений Изверг и уполномоченный караван-командор сосредоточенно шарахались от уставного официоза к совершенно партикулярной фамильярности и обратно, долболомы были всецело поглощены Леночкой, Леночка – нежданным обилием ухажеров, а Виталий – ревностью и страхом перед высочайшей инспекцией.
В рубке оказалось празднично.
Мягкая желтизна беззаботного летнего предвечерья лилась из полускрытых обивкой стенных плафонов; аметистовыми, изумрудными, аквамариновыми огоньками мерцала-переливалась иллюминация мнемосхем на проснувшемся Главном Пульте; и Главный Экран тоже проснулся, сгинул, подменил себя чёрной бархатной пропастью, росным несметьем звёзд, и там, в этой пропасти, среди чистого этого несметья горел сотканный из радужной паутины рельефографа стремительный абрис полуптицы-полустрелы – дрейфующего спейсрейдера…
Практиканты, едва войдя, так и позастывали, таращась на всё это великолепие. Ответственный уполномоченный тоже явно опешил. Даже уполномоченские громилы отвлеклись от Лениного воротничка – кажется, оба служивых долболома, как и студенты, впервые видели активированный «человеческий» пульт.
– «Мотра» прощается со мной, Гарви, – тихонько сказал Изверов. – Какое бы решение ты ни привёз, нам с линкором пора прощаться.
Караван-командор Клоздгейт промямлил нечто малоразборчивое и старательно закашлялся. Затем достал платок и тщательно промокнул губы. А затем повернулся к практикантам:
– Ну, кто же будет демонстрировать вашу работу? Наверное, вы? – доброжелательный взгляд высокого гостя упёрся в Виталия. – Господин Белоножко, если не ошибаюсь? Староста и лучший студент?
– Лучший только на курсе, с вашего позволения, – уточнил объективный Виталий, щелкая каблуками.
– Именно это я и подразумевал, – слегка приподнял бровь Клоздгейт. – Ну, прошу за компьютер.
