Первым, что услышал не в меру любознательный практикант, было громкое надрывное дыхание. Настолько громкое и надрывное, что Чин с перепугу чуть не кинулся в Изверовскую обитель. Лишь уже привскочив с кресла, он сообразил, что комповская акустика транслирует отнюдь не отзвуки приступа астмы или сердечного припадка: просто кто-то дышал чуть ли не прямо в микрофон. Кстати, параллельно с этим до Чина дошло, что ему придётся стереть кусок записи прослушивания рубки – дабы не оставлять свидетельство засовывания своего носа (точнее, уха) в конфиденциальные дела Изверга и Клоздгейта.
Между тем сквозь транслируемые компом размеренные вдохи-выдохи просочилась полузаглушенная ими речь:
– …с твоим назначением можно считать почти решенным. Чёрт тебя побери, Виктор, вопрос можно было бы считать окончательно и бесповоротно решенным, если бы ты сам себе не нагадил в последний момент. Я был уже на борту рейдера, когда мне сообщили о твоей выходке и о том, что официальное решение снова отложено.
Поскольку говорил явно Клоздгейт, казалось вполне допустимым предположить, что громоподобное дыхание принадлежало Извергу. Именно принадлежало – в прошедшем, стало быть, времени. То ли экс-космоволк покинул околомикрофонное пространство, то ли у него от услышанного «в зобу дыханье спёрло» на манер Крыловской кукушки. Зато речь уполномоченного караван-командора сделалась гораздо явственнее:
– Виктор, я очень надеюсь, что не найду на станции никаких неблагополучий. Иначе, боюсь, даже флериане тебе не помогут. Между прочим, они еще дважды обращались в ООР с настоятельной просьбой, чтобы экспедицию возглавил именно ты. А мы с Джеком и Фредди постачивали себе языками все зубы, расписывая в разных инстанциях твой уникальный опыт, которого не перевесить ни годам, ни болезням. И вот когда приказ уже в директории «для подписи» ты… ты… Святые небеса, ты когда-нибудь переборешь эту свою идиотскую любовь к эпатажным выбрыкам?! Вздорный престарелый младенец!
Так, околомикрофонную территорию Изверг не покидал. Потому что от его растерянного вопроса (на деле скорее всего очень негромкого) у отшатнувшегося Чина зазвенело в ушах:
– Гарви, можно мне наконец узнать, какая именно из моих выходок так тебя огорчает?
– Перестань кривляться! – а вот Клоздгейт наверняка перешел на малопристойный ор: его даже стало почти совсем отчётливо слышно. – Тоже мне, наивный невинный агнец! Не понимаешь, какая выходка?! А слово «чинзано» ты понимаешь?! Три литровых бутыли колекционного чёрного «Чини-чин» сорокалетней выдержки! Сюда, на твою посудину, на твоё имя, чтоб его обладателю гореть в аду! Заказ по бесконтактной синтез-сети! Сегодня… то есть уже вчера вечером – перед самым моим вылетом к тебе, дураку. Срочный заказ по секретной линии снабжения высшего руководства Космотранса! Да твои бутыли ещё только начали материализоваться в приём-синтезаторе, мой рейдер ещё в сопространство войти не успел, как заместитель главного интенданта и ещё кое-кто помельче слетели с кресел! Спиртное на старт-финиш-диспетчерской – шутки?! А ты мне теперь смеешь дурацкие вопросики задавать! Клоун!
На миг в каюте линкор-капитана сделалось по-мёртвому тихо. Как ни странно, за этот короткий миг Клоздгейт сумел взять себя в руки – когда уполномоченный заговорил вновь, голос его был спокоен, деловит и опять еле слышен:
– Ничто пока не потеряно. Я уже снёсся с Фредди, договорился представить всё это, как внеплановую проверку работы связистов и интендантства. Но учти: если моя инспекция тут у тебя выявит какой-нибудь непорядок… что-нибудь хоть на вот столько серьёзнее миража в студенческой программе…
Чину не больно-то хотелось слушать караван-командорские наставления. А если бы и хотелось, всё равно бы не удалось – отдалённые бормотания Клоздгейта почти напрочь забивал громоподобный Изверговский шепоток, без сомнения предназначенный одному Извергу, только Извергу и никому, кроме Изверга:
– Чинзано… Щеночек, значит, пыжится доказать, что Чингизхан – это всё-таки он… Ну всё, щеночек… Всё…
– Что ты там лепечешь?! – снова раздражаясь, осведомился уполномоченный ООР.
– Так, ерунду, – бесстрастно ответил Виктор Борисович. – Просто я… э-э-э… просто молюсь.
И подслушивающий студент, обмирая, подумал, что Изверг действительно вполне может теперь молиться. Например, за упокой души наглого щенка по фамилии Чинарёв, у которого появился шанс в ближайшее время погибнуть – безвременно и насильственно.
После «молюсь» из капитанской каюты довольно долго не транслировалось ничего путного. Чин-чин уже совсем было вознамерился прекращать своё шпионское занятие, как вдруг Гарвей Клоздгейт заговорил вновь – очень по-деловому и гораздо явственнее, чем прежде:
