Уррик вышел от Михая и для порядка еще раз проверил охрану. Тарскийцы оказались на высоте — никто не спал, все были трезвы и сосредоточены. Можно было идти отдыхать, но утренняя прохлада после насыщенной винными парами палатки располагала к прогулке. Уррик неторопливо пошел вдоль края дороги, думая о своем. От приятных мыслей об Илане и несколько менее приятных — о Шандере Гардани, которого гоблин предпочел бы видеть другом, его отвлек приближающийся конский топот. К лагерю галопом неслось десятка полтора всадников, которых преследовали другие, в разноцветных охотничьих плащах.
Скачущего впереди Уррик узнал: этого молчаливого угловатого человека он несколько раз встречал у Годоя. Что ж, как бы то ни было, налицо враждебные действия. Скорее всего, это просто недоразумение, но… Уррик выхватил массивный бронзовый свисток — неизменную принадлежность каждого гоблинского офицера — и подал сигнал тревоги, одновременно обнажая оружие. Последнее оказалось излишним — преследователи явно не ожидали нарваться на целое войско. Их предводитель — а Уррик совершенно точно угадал такового во всаднике, одетом в простое темное платье, — не пожелал ни драться, ни вступать в переговоры. Он осадил коня так резко, что из-под копыт взвился фонтан земли и мелких камешков, и что-то проорал своим, одновременно выстрелив в воздух. Его люди немедленно развернулись и полетели назад. Около трех дюжин тарскийских конников поскакали за ними, но вскоре вернулись, потеряв незваных гостей среди обширных садов.
Радостное весеннее солнце заливало кажущиеся близнецами вчерашних маленькую площадь и садик перед храмом. Впрочем, нет. В Лошадках росла сирень, а здесь доцветала жимолость, и все равно время повернуло вспять, навязчиво воскрешая вечерний ужас. Луи затравленно оглянулся. Меньше всего принцу хотелось идти в оскверненную церковь. Арциец отдал бы полжизни за то, чтобы кто-то за него слез с коня, пересек заросший нежной зеленой травой дворик и открыл дверь, но… Но есть вещи, которые нужно делать самому.
Луи соскользнул с Атэва и насколько мог решительно вошел в храм. Хвала святому Эрасти, кошмар не повторился. В Чистом Зале лежали трупы, но убийцы не успели довести своего дела до конца. Предполагаемая жертва — черноволосая девчушка в разорванной рубашке — валялась у алтаря с разрубленной головой. Ее успели убить, но это хотя бы случилось сразу. Страшное орудие — деревянное подобие оленьих рогов с металлическими, острыми, как кинжалы, зубцами — валялось рядом.
Принц распахнул Небесный Портал — здесь это вышло проще, чем в Лошадках. Храм был завален трупами, но и эти люди приняли смерть простую и понятную, а не казались утопленниками, месяц пролежавшими в воде, как вчера. Луи никогда бы не подумал, что зрелище перерезанных глоток может успокаивать, но это было именно так. Палачи не упустили свои жертвы, но и свой дикий ритуал до конца не довели.
— Может быть, кто-то еще жив? — Луи тронул неотвязного Винсена за плечо.
— Вряд ли, — воин скрипнул зубами, — чисто сработали, твари. Одних мы колотили на улице, а другие тут спокойненько резали. Помилуй нас Триединый, такого никто и не упомнит. Бесноватые какие-то…
Луи только вздохнул — опьянение боем кончилось, и он почувствовал, как устал. Двое суток в седле — это немало, но арцийцу казалось, что от прохладного утра, когда он спрыгнул с сеновала, надев кольцо на палец навсегда оставшейся безымянной девушке, его отделяет несколько лет. Как тогда все было просто и ясно. Базилек с Бернаром — подлецы, Митта — сучка, Матей — наипервейший враг, а в целом жизнь хороша и полна радости… Задержись он хотя бы на пару часов, и они бы столкнулись с убийцами. Может быть, победили бы, может быть, лежали бы мертвыми в опоганенной церкви… Луи поднял воспаленные глаза к небу: надо же, совсем рано, а казалось, время должно подходить к полудню.
— Так всегда бывает. — Принц и не заметил, откуда взялся Матей. Раньше эта привычка старика безумно раздражала, теперь Луи поймал себя на мысли, что радуется. Одно дело — беситься из-за навязавшегося на твою голову соглядатая, другое — обнаружить, что в схватке со смертью у тебя есть надежный помощник. — Так всегда бывает, — повторил ветеран. — В бою время для воина несется галопом, а для остального мира все идет, как всегда. Ты еще привыкнешь… А ты оказался молодцом, не хуже отца в твои годы.
Луи с удивлением уставился в грубоватое лицо и неожиданно для самого себя брякнул:
— А я думал, ты меня терпеть не можешь.
— И хорошо, что думал, — довольно кивнул головой Матей, — так и надо было. Ты, как и Эллари, отродясь ничего скрыть не можешь, так что Бернаровы шпионы твердо знали: нет между нами никакого сговора.
— Шпионы? — Луи уже ничего не понимал.
— Они. Ты что, так и не понял, что тебя нарочно подловили и из Мунта выкинули, что письмо о свидании эта… Митта, — ветеран произнес имя красотки, как выплюнул, — под диктовку Бернара написала?
— Ну, — протянул принц, — я потом много думал…