— Да, — скрипнула зубами я, — он во Внутреннем Эланде!
— Но там же болота, — с отчаяньем выдохнул Хозяин Дороги, — я не могу там его искать! Только если знать точно!
Точно я не знала. Из Внутреннего Эланда в Таяну вела всего пара дорог, но тропинок было не счесть. Да и чем мог помочь этот Прашинко, даже найди он Рене? Советом? Предупреждением? Магией?
— Ты знаешь, кто это
— Те, что бродят у края Тахены и Горды! Это страх и беда.
— Ты можешь что-то с ними сделать?
— Я?! — Бедняга даже стал менее серым от испуга. — Я не могу к ним приближаться, это сильнее меня… Только госпожа и Всадники, пока они еще…
— Что «еще»? — с ужасом выкрикнула я, вспоминая свои сны…
— Ну, в общем, ничего, — сжал зубы Прашинко, и я поняла, что он ничего больше не скажет. Что же там с Эгаром? Неужели все так плохо? Хотя, если бы Всадники исчезли,
Я проклинала себя за свое молчание, но сейчас нужно было думать не об этом. Мне некому было рассказывать, кем я стала, и я так и не научилась ни летать, ни вызывать в себе Силу….
— Вообще-то, — Прашинко робко посмотрел на меня, — есть некто, кто найдет Рене везде, где есть вода. Но он такой страшный!.. Только госпожа Тахены может с ним справиться…
— Тогда возвращайся к своей госпоже, и пусть она найдет этого… некто.
— Это долго, — грустно сообщил пылевичок. — Я хожу быстрее людей и обычных лошадей, но не быстрей ветра.
— Кто этот «некто»? — Сама не знаю, зачем я это спросила, от ответа на этот вопрос пользы было не больше, чем от прошлогодних листьев.
— Гиб, — последовал честный ответ, — Водяной Конь. — Последние слова Прашинко произнес с тем же выражением, с которым в Тарске поминают изгнанных из собственных кланов гоблинов-убийц. Но я уже все поняла. Я помнила рассказ Ягоба о том, что сотворил Рене в Башне Альбатроса, и в этом рассказе немалое место отводилось какой-то немыслимой лошади.
— Ты не знаешь, — я прямо-таки дрожала от возбуждения, — как вызвать этого Гиба?
— Это может Эарите и любой, единожды взнуздавший его. Нужно опустить уздечку в живую воду и позвать.
— «Живую» — это как?
— Это которая свободная, — охотно объяснил Прашинко. — Море, река, болото, лужа… В ведро нельзя. Там вода оскверненная…
— Ты ведь бывал здесь. — Я не спрашивала, а утверждала — слишком многие вести из Таяны и Фронтеры Рене узнавал раньше всех мыслимых сроков.
— Бывал, — не стал отпираться Хранитель.
— Тогда ты знаешь его окно.
Он знал, равно как и то, что верхняя часть окна никогда не закрывалась. В причудливые отверстия в бронзовом переплете пролезла бы разве что кошка, но я не сомневалась, что для Прашинко этого хватит. Только б Рене не забрал талисман с собой!..
— Поищи там уздечку Гиба. — Я сама не думала, что могу говорить так спокойно и уверенно. — Если найдешь, принеси мне.
Прашинко не спорил — то ли я его убедила, то ли он привык повиноваться. Пылевичок послушно исчез и тотчас вернулся, буквально выронив из рук что-то серебристое, словно оно его обжигало, хотя, возможно, так оно и было. Я нагнулась и подняла. Уздечка как уздечка, разве что кажется влажной, хотя на руках не остается ни капли. Теперь нужно было добраться до «живой» воды. Хороша б я была, пытаясь вызвать Гиба на глазах моих телохранителей, которые меня ни за что не выпустили бы ни к морю, ни тем более к какому-нибудь уединенному ручью, но, к счастью, наверху смотровой башни имелась великолепная лужа, почти никогда не пересыхавшая. Диман собирался послать туда каменщиков, которые заложили бы углубление в древней кладке, но сейчас было не до того — все мастера отправились к Адене. Лужа процветала, и это меня вполне устраивало.
Я галопом, не хуже Водяного Коня, понеслась вверх по лестнице. Темнело — оказывается, я проторчала у окна довольно долго, но вечер был мне на руку. Если Гиб в самом деле являет собой столь примечательное зрелище, как рассказывают маринеры, лучше общаться с ним в темноте.
Лужа меня ждала. Я честно присела на корточки и положила туда, не выпуская из рук, уздечку, на всякий случай трижды провозгласив: «Гиб! Гиб! Гиб!»
Не знаю, как я поняла, что он услышал, но меня будто что-то кольнуло. Теперь оставалось ждать. Я дрожала на продуваемой резким морским ветром башне, не рискуя спуститься за плащом, — вдруг Водяной Конь объявится именно в это время? Прашинко честно трясся рядом, но не от холода, а от страха. Не знаю, сколько мы ждали, — может, час, а может, все три. Наконец вдали послышался звук, который при большом желании можно было принять за ржанье, хотя больше это напоминало рев водопада.