Сотни полторы доведенных до животного состояния двуногих выползали из темного проема, как из могилы. Кто-то заходился плачем, кого-то рвало, но большинство шло, как во сне, с трудом переставляя ноги.
Скоро отыскались и старики, и мужчины. Первые лежали в садике за храмом. Их было много — во Фронтере люди жили, как правило, долго. Очевидно, почти прожитые жизни ни для чего не годились, и бедняг перебили сразу. Мужчин загнали в подвал корчмы, откуда предварительно вывезли все запасы. Их после состоявшегося на площади «суда», признавшего Белый Мост виновным в грабеже и убийстве на тракте, должны были заклеймить и вывезти на каторжные работы. Походная жаровня с раскаленными клеймами отыскалась тут же. В арсенале заплечных дел мастера нашлись и заточенные, но, к счастью, еще не окрашенные кровью белые рога, подтвердившие подозрения Луи насчет орудовавших в селе мерзавцев. Правда, те на сей раз заниматься ритуальными убийствами не спешили, а просто грабили, убивали и насиловали. В той же «Белой мальве», в бывшем общем зале было заперто десятка три девушек и женщин, которых покамест миновала судьба загнанных в сарай.
Луи понимал, что на него свалились сотни перепуганных людей, которым до подхода годоевцев далеко не уйти, однако лицо принца даже не дрогнуло. Так уже было на Лагском поле, когда на него словно бы что-то накатило, и он начал сухо и четко отдавать распоряжения, которые сразу же выполнялись.
Пленников, кроме троих, казавшихся самыми разговорчивыми, повесили, мертвых сельчан снесли в храм, рога с превеликой осторожностью воткнули в кучу навоза, приготовленную для удобрения чьего-то ухоженного огорода. Обитателям села было велено захватить с собой самое необходимое и собираться у ручья. Нерадивых и медлительных подгоняли воины, и все равно принц понимал, что они не успеют.
«Вот и все, ваше величество, — подумал он о себе в третьем лице, — тут, скорее всего, и будет твой последний и абсолютно бессмысленный бой, потому что, как только убьют тебя, прикончат и этих бедолаг, которым ты дал лишь небольшую отсрочку».
И все равно настоящий воин признает поражение только после смерти. Время летело галопом, когда мысли возвращались к приближающимся врагам, и при этом стояло на месте, когда речь шла о копающихся крестьянах. Наконец все сгрудились в кучу у околицы и в сопровождении легкораненых двинулись к лесу.
Последними уходили Гвенда и с трудом державшийся на ногах здоровенный мужик, вытащенный Жани из петли. Здоровяк оказался войтом и любовником красотки-корчмарки, которая помогала ему идти, не забывая оглядываться на четверых подростков. Трое парнишек шли насупившись, глядя в землю, девочка тащила на руках большую рыжую кошку и ревела в голос, оплакивая мать, убитую при попытке вырвать мужа из рук палачей.
Нестройная толпа медленно тащилась по скошенному лугу. Между ними и спасительной опушкой оставалось с полвесы, когда в село ворвался тарскийский эскадрон.
Застава в три десятка всадников была выставлена с той стороны Белого Моста, откуда, по мнению Ноэля, следовало ожидать атаки, и годоевцы не заставили себя ждать. Это были не фискальные стражники в белых и лиловых плащах, а опытные кавалеристы с черно-красными флажками на пиках. Они сразу же заприметили заставу и дружно пришпорили коней.
Люди Ноэля, видимо не ожидавшие, что врагов будет так много, растерялись и, бестолково нахлестывая лошадей, бросились наутек. Разгоряченные погоней тарскийцы, вися на плечах у преследуемых, стрелой пронеслись по главной улице села, но на противоположной окраине удиравшая застава развернула коней навстречу врагу, а рядом, как из-под земли, выскочил и сам Ноэль с сотней всадников.
Все решила внезапность. Первые ряды преследователей, запертых в узкой улице, были опрокинуты, и тут щедро облитые лучшей Гвендиной царкой крыши занялись почти невидимым в свете дня огнем. Годоевцы не выдержали — с грехом пополам развернулись и, пытаясь вырваться из пылающей мышеловки, со всего маху врезались в своих подоспевших товарищей, вдребезги разнеся их боевой порядок. И тут Луи бросил в бой всех, кто у него остался.
Десятки и пятерки конников нелетали со всех сторон, не давая врагам опомниться и пересчитать противника. Суматоху усугубило падение нескольких загодя подрубленных тополей. Отряд Луи дрался умело и яростно, и тарскийцы, атакованные с разных сторон и не знающие о своем численном превосходстве, ринулись в единственное, как им казалось, безопасное место. Но широкая поначалу улица в конце резко сужалась и выводила к мельничной плотине, перегораживавшей болотистую речонку. Кони оскальзывались, вязли в тине, падали, а тех, кому удалось влететь на плотину, встретили выстрелами в упор.