Нас было семеро — пятеро братьев и две сестры. Мы завладели этим миром по праву Света, победив тех, кто владел им по праву создателей. Затем Свет призвал нас к себе, и мы покинули Тарру. У тебя слишком мало времени, чтобы я объяснил тебе причину этого. Важно другое. Пятеро из нас не спорили с решением Престола Сил, но я и моя сестра не захотели уходить. Я счел это трусостью, она — предательством.
— И все же вы ушли…
— Схватка богов оставляет позади лишь руины. Я хотел и мог драться, но Адена, покровительница клана Лебедя, клана, в котором ты вырос, удержала меня. Наша война уничтожила бы Тарру, тогда как отсутствие богов не грозило ей немедленной гибелью. Мы с сестрой подчинились обстоятельствам, но, уходя, постарались защитить оставляемый мир. Твое кольцо — один из двух талисманов-ключей, врученных Аденой Залиэли из клана Лебедя и мной — Ларрэну Лунному. Мы хотели, чтобы эльфы хранили Тарру, пока сама земля не породит тех, кто способен принять на себя этот груз.
Черный камень я нашел в стороне от троп, по которым ходили мои братья и сестры, нашел там, где некогда шла война, в которой победил Свет, но моя находка принадлежит другой силе.
Я всегда был немного безумцем, и я принес камень сюда, не зная всех его свойств. Мне хотелось иметь свою тайну. Я представлял себе лица родичей, узнай они о моем поступке, и смеялся. Затем я сотворил кольцо-ключ, открывавший врата в мою обитель. Врата Воина, так их называли когда-то…
Мне нравилось дразнить Светозарное, и, клянусь Волком, мои игры не несли опасности для Тарры.
— Но…
— Спрашивать будешь потом. Я воин и никогда не был слишком прозорлив, но мне явился
Мой клан, клан Луны, и клан Адены — клан Лебедя — должны были хранить Тарру, пока не поднимутся те, кто займет место ушедших богов. Затем наши посланцы были вольны уйти за нами или же остаться, если хранимая земля станет для них родной.
Я говорил уже, что нас было семеро и у каждого имелось излюбленное место, куда мы нисходили из Светозарного и где беседовали с эльфийскими владыками и повелителями и пастырями смертных. Каждый из нас создал себе ту обитель, что более всего отвечала его сути. Я был богом войны и холодного железа, и я создал себе это убежище, откуда открывались пути в Светозарное и в земли людей и эльфов.
Так уж вышло, что доступный обитателям Тарры вход в обитель Воина оказался рядом с древними путями. Это место почитали священным гоблины, народ, избранный создателями Тарры. Сначала я хотел уничтожить гоблинов, но мне было запрещено; потом я увидел в этом знак судьбы — то, что сделали бы для Тарры ее истинные боги, останься они в живых, должен сделать я. Я открылся Ларрэну, и тот поклялся, что исполнит мою волю.
Лунный король сильней других эльфийских владык любил Тарру, он и так сделал бы для нее все. Ларрэн убедил глав Домов своего клана остаться. Я с радостью отдал ему кольцо, открывающее дорогу в мою обитель. Теперь Ларрэн, исполнив свой долг, мог увести Лунных этим путем. Я услышал бы это и вернулся за ними сюда. Таким образом я не нарушал закон, запрещавший мне ступать на землю Тарры, и не оставлял ее без защиты.
Мне казалось, я сумел обойти все запреты, но теперь я знаю: все пошло не так с самого начала, словно наши замыслы разбились о чью-то недобрую волю, а может, так оно и было. Захватив Тарру, мы сочли ниже своего достоинства узнать все о ее прошлом, познать природу действующих в ней сил, а потом стало слишком поздно. Есть проснувшееся ныне зло, о котором говорится в вашем Пророчестве, но кто знает, вдруг существует и нечто иное, до поры остающееся в тени? Даже Знающий не может предусмотреть все!
— Знающий?
— Возможно, ты когда-нибудь увидишь его, но я не слишком бы рассчитывал на его вмешательство. Мне осталось досказать немного. То ли родичи проведали о моем решении, то ли они выполняли приказ Света, а возможно, в дело вмешался рок, но когда мы покинули Светозарное, ударило Великое Заклятье Света, разрушившее созданные нами дороги в Тарру и запечатавшее ее мир Великой Печатью, снять которую под силу лишь всем Светозарным. Я едва успел оставить в своей обители свой образ.
— Значит…
— Значит, ты говоришь с отражением того, кем я был в миг Исхода.