Тарра. Граница бури полностью

Затем я куда-то пропала, и в зеркале остались лишь стена комнаты и два подсвечника, причем огоньки свечей отчего-то стремительно темнели, из золотистых становясь красными, лиловыми и, наконец, хоть такого просто не может быть, черными. Тьма наползала и изнутри зеркала — казалось, в отраженной комнате медленно гаснет свет… Я оказалась перед черным провалом в никуда, только на границе нестерпимым блеском светилась бронза подсвечников да на черном фоне угадывалось колеблющееся черное же пламя. А затем на меня глянули две пары глаз, не принадлежавших ни эльфам, ни людям, ни зверям, ни кому бы то ни было из виданных мною существ. Одни, льдисто-голубые и при этом какие-то змеиные, глядели с холодным интересом, и я чувствовала, что их обладатель знает обо мне все. Даже то, что не знаю я сама. Взгляд второго напоминал взгляд огромной хищной птицы, если бы птица вдруг научилась сострадать. Не знаю, сколько все это продолжалось. Наконец тьма взорвалась в моем сознании мириадами звездных брызг, я услышала странный нестерпимый вой, перешедший в дикий, сводящий с ума визг, который, к счастью, заглушила музыка…

Я очнулась, все еще слыша неторопливые аккорды, на фоне которых переливались и дрожали мелодичные трели. Пламя свечей вновь стало теплым и золотым, а зеркало послушно отражало молодую женщину с расплетшимися косичками. Я провела ладонью по лбу и оглянулась. Мои гости оказались на месте и были, без сомнения, взволнованы.

— Что ж, — взгляд Рене стал как-то жестче, — мы знали, что рано или поздно это случится.

— Что случится? — глупо переспросила я.

— Разве ты не поняла? — Шани казался озадаченным.

— Ничего не поняла, — подтвердила я, не вдаваясь в подробности, — можно сказать, что я вообще ничего и не видела, только Тьму.

— Такое бывает, — авторитетно подтвердила жаба. — Тот, кто держит заклинание видения, сам может не видеть ничего.

Что ж, такое объяснение меня вполне устраивало.

— Понимаешь, Герика, — начал Шани, — мы видели, как…

— Ройгу прорвался через Гремиху, — перебил Рене.

— А… — мой голос предательски дрогнул, — что Эгар и…

— Всадников больше нет, Геро. — Адмирал говорил так… понимающе, что мне захотелось броситься ему на шею и разрыдаться. Я так бы и поступила, если бы не Шани и эта дурацкая жаба. И я просто тихо спросила:

— Как?

— Они приняли бой и погибли. Как и следовало воинам, до конца исполнившим свой долг. Они и так продержались дольше, чем можно было надеяться. Олень прорвался в Арцию, Геро. Правда, ему тоже досталось. Он еще не скоро восстановит свои силы…

— Мы должны использовать это время, чтобы подготовиться и первыми нанести удар, — назидательно произнес Жан-Флорентин.

— Значит, никто не может ни покинуть Тарру, ни проникнуть в нее извне? — Роман не слишком сожалел об этом, потому что не намеревался спасаться бегством, но знать правду хотел. Хотя бы для того, чтобы швырнуть в лицо сестре.

— Мне кажется, Адена все же отыскала способ. Сестра видела наших родичей насквозь. Я не удивлюсь, если Лебединая сумела их обойти, но мне она ничего не рассказала. Я не в обиде, с меня сталось бы до срока бросить тайну в лицо Арцею.

— Адена… Теперь так называется наша звезда и река в Арции. Арция, Арцей… Так вот это все откуда.

— Кто знает, может, это знак судьбы. Сестра, в отличие от меня, поняла, что меч не защита от удара в спину. Я не знал, о чем они говорят с матерью твоего отца, но, похоже, Адена и Залиэль обманули Арцея, как он обманул меня. Именно в обитель Адены ты пытался проникнуть, когда столкнулся с неведомыми нам силами. Ни о чем подобном мы не слышали, ни когда владели Таррой, ни когда пребывали в Свете. Но ты — принц клана Лебедя, мне непонятно, почему наши имена звучат для тебя как чужие.

— Залиэль исчезла вскоре после рождения моего отца. Ваши имена должен помнить Эмзар, местоблюститель Лебединого трона, и Старейшая из Лебедей, но они молчат.

— Это их выбор. В твоих жилах смешалась кровь обоих кланов, ты в равной степени мог бы владеть Лазурным камнем и моим кольцом. Я теперешний могу лишь гадать, что происходило после Исхода, но мои объяснения лучше твоих, ибо я помню, а память — ключ ко всему. Я не мешал сестре рассказывать Залиэли то, о чем знали лишь мы, Светозарные. Адена покровительствовала любви Ларрэна и Залиэли, ее всегда умиляли чужие чувства…

Не понимаю, что за безумие охватило Лунных и Лебедей, как из двух сильнейших кланов уцелели лишь две жалкие горстки, уединившиеся в болотах и на дальних островах. Но я уверен — Залиэль и Ларрэн были живы, по крайней мере тогда, когда появился тот, кого назвали Проклятым и кто на самом деле мог быть лишь их учеником.