Нет, в том, что Арман Трюэль договорился с Годоем, не было ничего удивительного, он был просто обязан это сделать. И, всячески угождая узурпатору, начать работу против него! Именно этим и должна была заняться Тайная канцелярия Арции! А на деле? На деле соратники Куи во главе с начальством доказывали собственную незаменимость и усердие, не забывая топить соперников. Гонтран был достаточно опытен, чтобы понять — Тайная канцелярия перешла на сторону Годоя, сам же он так поступить не мог. Нобиль в первом поколении, Куи безумно гордился своим безупречно арцийским происхождением; ползать на брюхе перед тарскийцем было для него унизительно, но это повод для отставки, а не для драки в окружении. Так уж вышло, что Гонтран полагал своим долгом борьбу с Недозволенным, а от Годоя Недозволенной магией прямо-таки разило.
Разумеется, господин судебный маг ни с кем своими мыслями не делился; от природы сдержанный, да еще прошедший школу Духова замка, он не доверял никому. Куи продолжал исполнять свои обязанности, среди которых числилось и общение с Огурцом, но голову судебного мага занимали иные вещи. Он
Гонтран не сомневался, что Архипастырь и эландский герцог не могут не пытаться узнать, что творится в Мунте, а значит, в городе неизбежно появятся шпионы. Нужно их разыскать, и вот тут-то таскающийся по трактирам Жюльен пошел в ход. Доносчик не знал, для чего именно нужны старшему судебному заклинателю любопытные чужаки, да его это и не волновало, свои деньги и защиту он получал, чего же еще? Огурец старался как мог, но так и не нашел никого мало-мальски пригодного. Нет, добрых два десятка ни в чем не повинных провинциалов в умелых руках «синяков» признали свою вину, но Гонтрану требовались не награды, а союзники. Огурец же вытаскивал пустышку за пустышкой. Мазила чувствовал, что господин судебный маг недоволен, и лез из кожи вон, вот и сегодня по его наводке стражники приволокли какую-то бабенку, возмечтавшую о месте кухарки.
При преступнице оказалось рекомендательное письмо и немножко денег, однако, раз уж ее видели у особняков государственных изменников, придется пожертвовать часом, а то и двумя. Иначе недоумок ре Прю донесет, что Гонтран Куи в заговоре с Фло и Батарами. Раньше Куи на подобные глупости наплевал бы, но теперь, когда он и вправду собрался идти против Тайной канцелярии, приходилось дуть на холодную воду. Господин судебный маг подавил раздражение и спустился вниз, где в сводчатой, хорошо освещенной комнате с унылыми стенами дожидались своей участи арестованные минувшей ночью.
Гонтран без особого интереса оглядел задержанных и похолодел — вот оно! То есть она. Колдунья из Белого Моста, увезенная герцогом Рене…
Огурец, сам того не подозревая, поймал золотую, да что там золотую, алмазную рыбку! Просто так в Мунте она — как же ее звали? ах да, Леопина — оказаться не могла.
Куи не колебался — Годой должен быть уничтожен, причем против него хороши любые средства, сейчас же главное — не возбуждая подозрений, заполучить колдунью в свои руки. Жаль, он не слывет охотником до женского пола. Тогда бы его уединение со смазливой бабенкой, после чего означенная бабенка всплыла бы где-то в низовьях Льюферы, никого бы не удивило.
Маг подошел к Лупе и голосом злым и скучным осведомился:
— Кто такая? В чем виновата?
Невыспавшийся пристав, чьей обязанностью было принимать «ночных гостей», порылся в бумагах и равнодушно пробубнил:
— Халина Имстер, двадцати девяти лет, вдова мещанина из Мальвани, при ней обнаружено письмо за подписью Моники ре Атно, троюродной сестры по матери скрывающегося от правосудия…
Лупе стиснула зубы. Как все, оказывается, просто! Луи вне закона, и письмо его родственницы равносильно приговору. Потому-то и дома стояли пустыми, даже торговцы от них шарахались, а она двумя руками влетела в капкан, и хорошо, если не потянула за собой беднягу-художника и толстого трактирщика. Только бы уничтожить письма Луи, а для этого нужно хотя бы на четверть часа остаться одной. Что бы с ней ни делали, она должна остаться Халиной из Мальвани, недалекой провинциалкой, подавшейся в столицу. Тогда, возможно, она и вывернется.
— Так как, говорите, ваше имя?
Лупе с усилием подняла голову и выдержала взгляд двух почти бесцветных и холодных, как зимний туман, глаз, глаз, которые она уже где-то видела.
— Проше дана, меня зовут Халина…