А вот Луи зима, кроме передышки, принесла уйму тревог. Кэриун спал на ходу, Эарите и вовсе исчезла где-то в начале Звездного Вихря, а Прашинко просто не мог показываться, пока лежит снег. Лишенный глаз и ушей, сын Эллари поддался на уговоры Лупе, вознамерившейся отправиться ни много ни мало в Мунт. Нет, в том, что это необходимо, сомнений не было. Луи не сомневался, что по крайней мере на пять могущественных фамилий можно положиться. Даже Прашинко при всей своей безотказности, быстроте и пронырливости не мог узнать вещей, которые наверняка знают бывающие при дворе. Регент же, самозваный ли он, или же самый что ни на есть законный, должен давать приемы, на которые приглашаются знатнейшие фамилии. В Мунте стоило побывать, особенно зимой, когда рождаются замыслы и на бумагу ложатся планы летних кампаний…
Сначала Луи хотел идти сам, но Рыгор его отговорил. И то сказать, принца в Мунте знала каждая собака, не говоря уж о женщинах и собутыльниках, да и характер сына Эллари не годился для разведки. Действовать тайком, молчать, когда нужно, обращать внимание на каждую мелочь — этого Луи не умел. И тут вызвалась Лупе. На первый взгляд это было просто замечательно. Женщину будут подозревать в последнюю очередь, а ума и наблюдательности маленькой колдунье не занимать, да и глаза она в случае чего всегда отведет.
Луи позволил себя уговорить, но с той поры, как одетая в рыженькую лисью шубку Лупе, помахав на прощание рукой, устроилась на запряженных мохноногой лошадкой санках и долговязый фронтерец взялся за вожжи, принц не жил. Он ел, разговаривал, улыбался, отдавал приказы, а мысли занимало одно: «Где она? Что с ней?»
А потом ему приснился сон, в котором Леопина, путаясь в тяжелой мокрой одежде, убегала по болоту от всадников в нарядных охотничьих костюмах. Трубил рог, лаяли собаки, улюлюкали загонщики… Луи скакал вместе со всеми, и только он один видел, что травят не лисицу, а женщину. Он видел, но не мог никому ничего объяснить, не мог даже остановить коня. Его руки, его голос ему не повиновались…
Очевидно, он кричал во сне, потому что спавший с ним в одной комнате Рыгор Зимный растолкал его и сунул под нос стопку царки. Принц выпил, его вроде бы отпустило, но обуздать свою тревогу с той ночи он не мог.
За неделю до предполагаемого возвращения Леопины Луи начал по вечерам выходить на дорогу и часами простаивать у тополя с обломанной вершиной, вглядываясь в пустой белый тракт. Лупе не было, да и не могло быть, но он все равно ждал… А в стороне стояли Рыгор и Гвенда.
Беломостцы не навязывали свое сочувствие, хотя разгадали нехитрый секрет принца сразу. Луи был им благодарен — с ними он мог говорить о Леопине. Догадывались ли другие о его любви к Лесной Сестре или объясняли его нетерпение ожиданием вестей из Мунта, сын Эллари не знал — в том состоянии, до которого он себя довел, ему было все равно, что про него скажут или подумают…
Вечерело, было холодно и ясно. До весны оставалось совсем немного, но зима еще и не думала убираться восвояси. Фронтера тонула в снегах. Если не считать темной полоски леса, все — небо, дорога, поля — завораживало прихотливой игрой розоватых и голубоватых оттенков. К вечеру голубой цвет вытеснял розовый и сгущался до синевы. Раньше вдоль тракта лежало немало деревень, превращенных во время осенних драк с тарскийцами в почерневшие развалины. Теперь холодную синеву не прорезал ни единый лучик света — его просто некому было зажечь.
Потаенный лагерь резистантов находился в лесу, за не замерзающим даже в морозы болотом, через которое восставшие умудрялись перебираться, даже не замочив ног…
— Ваше высоцтво, — по-охотничьи тихо подошедший Рыгор тронул Луи за плечо, — пора вертаться, пока доберемся… Да и делов на вечер немерено. Придуть из-за самой Лычавки. Просятся они до нас, уважить треба… Опять же завтра поутру ехать туда придется, а вас, проше дана, поутру будить, что кошку купать…
— Да, хорошо… Иду! Действительно пора, Лупе не стоит ждать раньше, чем послезавтра. — Луи улыбнулся темно-синими глазами. — Дане атамане, а сейчас у вас нема чего-нибудь для души? Замерз я…
— Как то «нема»?! Шоб у меня, да царки не було?! — Рыгор сунул руку за пазуху и вытащил плоскую фляжку, с которой, по словам покойной войтихи, и началось его грехопадение. Сначала была царка, потом красотка, которая ее делала… — От, — Зимный с любовью посмотрел на фляжку, — самалучшая за всю Фронтеру, — и перебил сам себя: — Зачекай! Глянь-ка, едет хтось…
Когда Луи с вялым любопытством повернулся к дороге, его сердце не дрогнуло. Не было никакого предчувствия, никакого озарения. Легкие саночки неспешно двигались вперед. Лошадкой, судя по силуэту в платке, правила здоровенная бабища, за спиной которой сидело несколько подростков. Луи смачно хлебнул царки, тщательно притер пробку и хотел было вернуть Рыгору его сокровище, когда из санок раздался знакомый хрипловатый голос:
— Дядька Рыгор! Гвенда!