Луи давным-давно потерял шляпу и сбросил колет. В лохматом оборванце вряд ли кто-то мог признать принца. Шпага сына Эллари мелькала в самых опасных местах, но судьба словно бы простерла над молодым арцийцем защитную длань, на нем не было даже царапины. Перепрыгивая с одной повозки на другую, ругаясь, хваля, умоляя, он заставлял людей держаться, и в руки и души фронтерцев словно бы вливались свежие силы. Пару раз битва сталкивала принца с Рыгором, который все еще орудовал своим страшным цепом, защищая передний проход между повозками. Деревянные щиты там были разломаны, но люди оказались крепче дерева, они стояли насмерть. Рядом с Рыгором сражался давешний таянец, и Луи мимоходом подумал, что
Гоблины были идеальными солдатами. В том смысле, что, поняв, как и что делать, они делали это, не отвлекаясь на такие мелочи, как страх или смерть. Южане еще никогда в жизни не сражались в правильном строю, но им объяснили, что главное — не сбиться с шага, держаться соседей и делать все вовремя: поворачивать, останавливаться, выставлять пики, стрелять, смыкать и размыкать ряды. У них не было мушкетов, как у их северных собратьев, обучаемых на оружейных дворах Высокого Замка, а только охотничьи луки, арбалеты да основательно сработанные пики, но хватило и этого. Гоблины мерно шли вперед, останавливались, стреляли и снова шли, страшно и красиво, выставив вперед пики и сверкая сигнами с серебряной стаей. Разумеется, убивали и их, но место упавшего немедленно занимал другой. В обычно спокойных глазах горцев сиял огонь — они бились во славу детей Инты, они карали обманщиков и предателей.
Старый Рэннок, шагавший во втором ряду центральной колонны, невозмутимо отдавал приказы, которые тотчас же выполнялись. Его чупага, как только он подал сигнал «вперед», заполыхала призрачным синим пламенем, вселив в сердца гоблинов уверенность в своей правоте. Вогораж распоряжался на поле боя так же спокойно и неторопливо, как в своей хижине. Впрочем, бой был не из тех, когда нужно с ходу что-то решать, менять, придумывать. Оказавшись между холмом, оврагом и гоблинскими тысячами, Варшани потерял голову и заметался, а вместе с командующим заметались и подчиненные. Каждый действовал кто во что горазд, стараясь спасти свою шкуру и при этом мешая другому, озабоченному тем же.
Тарскиец был невеликим стратегом и не смог ничего противопоставить Проклятый знает откуда взявшейся пехоте, а с холма, воспользовавшись удобным моментом, вновь спустилась конница. Всадников было немного, не больше шести сотен, но они ударили вовремя и в нужном месте. Этого хватило. Кое-как развернув уцелевших, Варшани бросился наутек.
Было странно тихо, молчал даже неуемный Жан-Флорентин. Алый свет Волчьей звезды, поднимавшейся над горизонтом, казался огнем далекого маяка. Рене не отводил взгляда от мерцающей точки; что делать, адмирал не знал. Он не мог бросить Кантиску на произвол судьбы, но драться с двумя армиями сразу — безумие, особенно если в ход пойдет магия. От засевших в Вархе ройгианцев можно ждать любой пакости. От Марциала — возобновления осады.
В распоряжении вице-маршала не меньше девяноста тысяч, чуть ли не в три раза больше, чем наскребли они с Феликсом. Правда, позиция осажденных выгоднее, а Мальвани стоит трех марциалов. Командор готов держаться до бесконечности, но не идти вперед — значит идти назад. Покойный «синяк» прав: после того как Годой возьмет Кантиску и подчинит конклав, разгром Эланда станет вопросом времени.
Если Гонтран Куи не ошибся, тарскиец вот-вот двинется, а может, уже двинулся к Кантиске. Вот бы там его и встретить! С учетом ветров, дующих весной вдоль побережья, вполне можно успеть… И оставить Аденский вал без защиты? Заставить Марциала осаждать пустые укрепления заманчиво, но слишком рискованно. Узнай арцийцы, что армия ушла, и они не мешкая войдут во Внутренний Эланд. Конечно, можно затвориться на Старой границе. Братний перешеек — сотворенная самой природой крепость. Чтобы его оборонять, достаточно нескольких тысяч и снятых с кораблей пушек. Голод защитникам не грозит, так как за спиной море.