Все четверо убежали со всех ног с испуганными криками, и тогда негр заметил Тарзана. Он с ревом набросился на обезьяну-человека, и сотни глаз устремились на Тарзана, чтобы быть свидетелями, как гигантский негр зарежет бедного француза.
Тарзан встретил нападение с вызывающей улыбкой, которою радость сражения всегда украшала его уста.
Когда негр на него бросился, стальные мускулы схватили черную кисть руки с занесенным ножом. Одно быстрое усилие – и рука осталась висеть с переломленными костями.
От боли и изумления чернокожий мгновенно отрезвел, и когда Тарзан спокойно опустился в свое кресло, негр с пронзительным воплем кинулся со всех ног к своему родному поселку.
В другой раз Тарзан и д'Арно сидели за обедом с несколькими другими белыми. Речь зашла о львах и об охоте за львами.
Мнения разделились насчет храбрости царя зверей; некоторые утверждали, что лев – отъявленный трус, но все соглашались, что когда ночью около лагеря раздается рев монарха джунглей, то они испытывают чувство безопасности, только хватаясь за скорострельные ружья.
Д'Арно и Тарзан заранее условились, что прошлое Тарзана должно сохраняться в тайне, и кроме французского офицера никто не знал о близком знакомстве Тарзана с лесными зверями.
– Мосье Тарзан еще не высказал своего мнения, – промолвил один из собеседников. – Человек с такими данными, как у него, и который провел, как я слышал, некоторое время в Африке, непременно должен был так или иначе столкнуться со львами, не так ли?
– Да, – сухо ответил Тарзан. – Столкнулся настолько, чтобы знать, что каждый из вас прав в своих суждениях о львах, которые вам повстречались; но с таким же успехом можно судить и о чернокожих по тому негру, который взбесился здесь на прошлой неделе, или решить сплеча, что все белые – трусы, встретив одного трусливого европейца. Среди низших пород, джентльмены, столько же индивидуальностей, сколько и среди нас самих. Сегодня вы можете натолкнуться на льва с более чем робким нравом, – он убежит от вас. Завтра вы нарветесь на его дядю, или даже на его братца-близнеца, и друзья ваши будут удивляться, почему вы не возвращаетесь из джунглей. Лично же я всегда заранее предполагаю, что лев свиреп, и всегда держусь настороже.
– Охота представляла бы немного удовольствия, – возразил первый говоривший, – если бы охотник боялся дичи, за которой охотился!
Д'Арно улыбнулся: Тарзан боится!
– Я не вполне разумею, что вы хотите сказать словом страх, – заявил Тарзан: – Как и львы, страх тоже различен у различных людей. Но для меня единственное удовольствие охоты заключается в сознании, что дичь моя настолько же опасна для меня, насколько я сам опасен для нее. Если бы я отправился на охоту за львами с двумя скорострельными ружьями, с носильщиком, и двадцатью загонщиками, мне думалось бы, что у льва слишком мало шансов, и мое удовольствие в охоте уменьшилось бы пропорционально увеличению моей безопасности.
– В таком случае остается предположить, что мосье Тарзан предпочел бы отправиться на охоту за львами нагишом и вооруженный одним лишь ножом? – рассмеялся говоривший раньше, добродушно, но с легким оттенком сарказма в тоне.
– И с веревкой, – добавил Тарзан.
Как раз в эту минуту глухое рычание льва донеслось из далеких джунглей, словно бросая вызов смельчаку, который решился бы выйти с ним на бой?
– Вот вам удобный случай, мосье Тарзан, – посмеялся француз.
– Я не голоден, – просто ответил Тарзан.
Все рассмеялись, за исключением д'Арно. Он один знал, насколько логична и серьезна эта причина в устах обезьяны-человека.
– Признайтесь, вы боялись бы, как побоялся бы каждый из нас, пойти сейчас в джунгли нагишом, вооруженный только ножом и веревкой, – сказал шутник.
– Нет, – ответил ему Тарзан. – Но глупец тот, кто совершает поступок без всякого основания.
– Пять тысяч франков – вот вам и основание, – сказал другой француз. – Бьюсь об заклад на эту сумму, что вы не сможете принести из джунглей льва при соблюдении упомянутых вами условий: нагишом и вооруженный ножом и веревкой.
Тарзан взглянул на д'Арно и утвердительно кивнул головой.
– Ставьте десять тысяч, – предложил д'Арно.
– Хорошо, – ответил тот. Тарзан встал.
– Мне придется оставить свою одежду на краю селения, чтобы не прогуляться нагишом по улицам, если я не вернусь до рассвета.
– Неужели вы пойдете сейчас? – воскликнул бившийся об заклад. – Ведь темно?
– Почему же нет? – спросил Тарзан. – Нума бродит по ночам, будет легче найти его.
– Нет, – заявил тот. – Я не хочу иметь вашу кровь на совести. Достаточно риска, если вы пойдете днем.
– Я пойду сейчас! – возразил Тарзан и отправился к себе в комнату за ножом и веревкой.
Все остальные проводили его до края джунглей, где он оставил свою одежду в маленьком амбаре.
Но когда он собрался вступить в темноту низких зарослей, они все пытались отговорить его, и тот, кто бился об заклад, больше всех настаивал на том, чтобы он отказался от безумной затеи.
