— А с вами, оборотнями? — не стерпела я такого наговора, — все такие простые, милые, душа компании. А ты ни сном ни духом о живущем в вас звере, и узнаешь только когда уже окончательно влипла.
— Меня растили, как война, как будущего вожака стаи верберов. Мой вид один из самых могущественных на земле, а тут появляешься ты, такая маленькая, тоненькая, и одним движением руки можешь отбросить меня в сторону, да еще и остановить обращение. Это неестественно и так быть не должно!
— Бедный, бедный мишка, — покачала я головой, а затем не удержавшись, прикоснулась к его губам и прошептала, — как же не повезло тебе с суженой.
Мир не дал мне отодвинуться и обняв сзади за шею обрушился на мои губы своим горячим ртом, превращая поцелуй из поддразнивающего в полный страсти.
— А я не жалуюсь, — хриплым шепотом сказал медведь, резко оборвав поцелуй и прислонившись к моему лбу, — я должен тебе кое в чем признаться, малышка.
Велика богиня Бенедикта, вот этого я и опасалась… Только бы у него не было жены, троих детей, венерических болезней или извращенных наклонностей. Остальное я как-нибудь переживу.
— Я рос с осознанием того, что когда-то найду свою пару и совершу с ней ритуал единения душ, и в роли пары я не видел никого другого, кроме медведицы, но судьба подарила мне тебя. Нет, я ни капли не жалею, — тут же начал успокаивать меня Мир, — и даже благодарен ей за это. Ты самое лучшее, что могло со мной случится. Но ты должна понять, что верберам в моей общине будет очень сложно привыкнуть к тому, что второй половиной их вожака будет ведьма. Если я пойду на поводу у своих желаний и потребую у старейшин совершить ритуал, они никогда не примут тебя, и я, как будущий лидер, буду вынужден вечно принимать чью-то сторону и втягивать тебя в конфликты. Я этого не хочу.
— Мир, я не понимаю к чему ты ведешь, — чуть слышно прошептала я, уже осознавая, что ничего хорошего он мне сейчас не скажет.
— Боюсь, что мы не сможем провести свадебную церемонию по традициям моего вида, да и вообще, любую церемонию, — ответил оборотень, не спуская с меня пристального взгляда, пытаясь уловить реакцию на его слова, — но ты всегда будешь со мной. Моей единственной. Моей парой. Это ничего не меняет.
Я медленно переваривала монолог Загородского, отчасти даже понимая его решение, но менее обидно от этого не становилось. Не то чтобы я жаждала бежать примерять свадебное платье, заказывать торт и составлять список гостей, но понимать, что в будущем это меня никогда не ждет, было больно.
— И кем же я буду? Твоей любовницей? — вырвались у меня горькие слова.
— Моей женщиной, кроме которой мне никто не будет нужен.
— А что, если мы проведем вместе несколько лет и у нас появятся дети, их твоя стая тоже не примет?
На лице Загородского отразилась куча эмоций. Он нахмурился и почесал затылок.
— Я мог бы соврать тебе, но не буду. Наши дети будут полукровками, и как бы сильно я их не любил, моя община не примет их как наследников и претендентов на звание вожака.
По отношению к себе я еще могла выдержать неприязнь его вида, но, когда он озвучил их позицию по отношению к моим, еще не рожденным, но уже до боли любимым детям, я не выдержала.
— Так какого черта мне тратить время и чувства на того, у кого во главе угла будет не семья, а находящееся под его руководством стадо архаичных болванов! — я резко вскочила с его колен и отошла в сторону. Мир не пытался меня удержать, — я не хочу быть ничьей любовницей и желаю, чтобы у моих будущих детей был законный статус и их любили в том месте, где они будут расти, а не относились как в мусору из-за того, что они полукровки.
Подкармливая свою злость мыслями о том, что будь на моем месте медведица, Мир бы тут же схватил ее на руки и потащил под венец, и ритуал бы провел и детям был бы рад, я отвернулась от него и направилась в сторону палаток, бросив через плечо:
— Совет на будущее: когда в другой раз начнешь клеиться к девушке другого вида, постарайся ей сходу не выкладывать, что ее ждет участь пожизненной любовницы, и что ее дети в твоей стае никому не будут нужны.
— Дурочка! Я же совсем не это имел в виду, — прорычал мне в спину разозлившийся оборотень, но мне уже не было до этого никакого дела.
Сильно закусив нижнюю губу, чтобы не разреветься по дороге, я шла, обнимая себя руками, чувствуя, будто из меня разом высосали все тепло, оставив только холод и пустоту.
Да, я не маленькая, и понимала, что по-другому он поступить не может. Миру с детства внушали ответственность за его общину и что благо его вида важнее собственных нужд, но мне нужно было время чтобы смириться с этим положением вещей. Мне надо было свыкнуться с мыслью, что у меня никогда не будет белого платья, как у Вольги, длинной фаты, девичника, но что самое главное, у моих детей не будет должного уважения их расы, только потому, что их кровь разбавлена ведьминской. С этой мыслью необходимо было переспать, и сделать это лучше всего в одиночестве.
