— Я почувствовал, что с Татой что-то не так. Еду к ней, — раздался в трубке хриплый бас Загородского-младшего.
— Мне звонила Стефания. Тату похитили. Кажется, это наш убийца. Ты слышишь ее зов?
— Нет, она как будто отрезала себя от меня, — хрипло прошептал Мир, не в силах скрыть горечь в голосе.
— Я сейчас еду к ним домой, а ты сосредоточься на своих чувствах. Ты сможешь ее найти. Прислушайся, куда зовет тебя ваша связь. Что она говорит? — на том конце возникла напряженная пауза, прерывающаяся лишь шумным дыханием Мирослава.
— Очень слабая нить. Ведет на север. Кажется, это где-то за территорией города. Я наберу как узнаю.
Мир отключился как раз в тот момент, когда Михаил уже подъехал к дому Стефании. В окнах горел свет, но из-за штор ничего нельзя было разглядеть. Он быстро вышел из машины и направился ко входной двери. Постучав один раз, Михаил тут же позвал Стефанию по имени, давая знать, что это всего лишь он.
Стефа сразу распахнула дверь пропуская медведя внутрь, и опять закрывшись на все замки, оперлась о стену и обняла себя руками. Глаза были красными от пролитых слез. Волосы собраны в высокий хвост, а выбившиеся из него пряди обрамляли ее кукольное личико.
Михаил не мог вынести ту беззащитность, что она излучала и рванул к ней, заключая в свои крепкие объятия. Стефания даже не пыталась вырваться, полностью расслабившись и положив голову ему на плечо.
— Не плачь любимая, все будет хорошо. Мир уже ищет ее. Он нащупал связь, — только в этот момент он заметил, что Стефа в доме не одна. На диване сидела незнакомая ему девушка и не сводила с них таких же заплаканных, как у Стефы, глаз.
— Это мой брат, он увез Тату, — прошептала она достаточно громко, чтобы быть услышанной.
Загородский кивнул ей и в этот момент опять зазвонил его радиотелефон. Достав его из заднего кармана, он отпустил Стефанию и отошел к окну. На весь разговор ушла минута.
— Это Мир, он едет в сторону заброшенного кладбища на севере. Похоже, ее увезли именно туда. Я еду к ним, а вы сидите дома.
— Лешка говорил что-то про алтарный камень, может это где-то на том кладбище, — сказала Алена, вставая с дивана, — я могу поехать с вами. Вдруг получится с ним поговорить?
— Нет, — оборвала ее Стефа, взяв себя в руки и вернув в голос прежнюю уверенность, — Алена, ты останешься здесь. Дождись Раду и расскажи ей все.
Затем обратилась к Загородскому.
— Миш, он, похоже, ведьмак. Я еду с тобой.
— Нет!
— Да! И я знаю на это кладбище очень быструю дорогу.
Понимая, что ее не остановить, Михаил кратко кивнул, и схватив Стефу за руку, потащил на выход.
— Девочка, ты знаешь кого-нибудь из друзей Мирослава? Можешь им позвонить? — бросил он у двери.
— У меня есть телефон Матвея.
— Отлично. Если Мир им еще не сообщил о случившемся, расскажи куда мы уехали и пусть собирают людей и выдвигаются в ту же сторону.
Алена кивнула и тут же бросилась к телефону, слыша, как за ними закрылась дверь. Из головы у нее не выходили последние слова Стефы, когда та назвала ее брата «ведьмаком». По спине прошел озноб.
Когда огромный нож был в считанных сантиметрах от моего лица, к моему крику присоединился громкий рев. Будто огромный лев вырвался на свободу и собрался растерзать всех, кто попадется ему на пути.
Рука, держащая нож, остановилась, и мы с Алексеем одновременно взглянули в сторону оставленного открытым проема, что вел в склеп. Оттуда, со всей скорости к нам несся полностью обернувшийся вербер, в котором я тут же узнала Мирослава. Футболка на нем была разодрана в клочья, а на лице проступали медвежьи черты.
Злобно оскалившись, Мир уже через секунду был рядом с нами и одним движением руки отбросил в сторону сумасшедшего ведьмака. В тот же момент, когда тот коснулся земли, я почувствовала, что освободилась от его чар. Исчез барьер, отделяющий меня от света и невидимые веревки на руках.
Я резко подскочила с камня и бросилась к Мирославу, обнимая его за талию. Но не тут-то было. Что-то отбросило меня от него обратно на камень и крепко держало там, не давая ни пошевелиться, ни закричать. А сам Мир, проехавшись по земле, был припечатан к каменной стене склепа.
Все это время Алексей сидел на том же месте, куда его оттолкнул Загородский, и подняв руки, не отрывал от него безумных глаз.
— Я не хочу тебя убивать, дурак! — чуть не визжал в истерике этот псих. Он поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к Мирославу, а приблизившись вцепился ему прямо в горло, — я люблю тебя, но может, с твоей смертью и это чувство умрет, а я стану свободен.
Судя по исказившемуся от ярости лицу вербера, он хотел что-то сказать, но не мог. Мое сердце, казалось, выскочит из груди от страха за него. Я мысленно ревела и звала медведя по имени, стараясь передать всю свою любовь и нежность.
Мир, будто почувствовав это, и перевел на меня взгляд своих когда-то голубых, а теперь покрытых красной пеленой глаз. В голове послышался его хриплый шепот — «я люблю тебя, малышка», и теперь я не могла винить в этом галлюцинации. Мир настроил между нами мысленную связь, а может и не он, а парные узы. Сейчас это было совершенно не важно.
