Татаро-монголы в Азии и Европе полностью

«Должностные поля» не были наследственным владением. Об этом можно судить по косвенным сведениям источников. Так, при смене чиновников ренту с «должностных полей» получал тот чиновник, который оставлял должность после колошения хлебов. Если же он по той или иной причине уходил с должности раньше этого времени, то рента с полей поступала новому чиновнику[1731]. Из этого видно, что «должностные поля» находились только во временном владении чиновников, пока они служили, а. доходы с этих полей рассматривались как компенсация за государственную службу.

Обрабатывались «должностные поля» арендаторами (дяньху), которых специально прикрепляли к землям чиновников.

Количество дяньху, передававшихся чиновникам, зависело от ранга последних. Так, например, чиновник 3-го ранга получал до 500–700 дворов, а 9-го ранга — не меньше 30–50 дворов[1732].

Источники приводят весьма противоречивые и отрывочные данные об условиях обработки земель чиновников трудом дяньху и о положении последних. Несомненно одно: дяньху платили сравнительно высокую ренту, размер которой был неодинаков и зависел, по-видимому, от качества земли. Рента составляла от 2 доу 2 шэн до 1 ши[1733] с лишним[1734], а иногда 3 ши риса с каждого му земли[1735].

Если поземельный налог, введенный в 1236 г., предусматривал взимание в пользу государства с 1 му земли высшего качества 3,5 шэна, а среднего качества — 3 шэна[1736], то рента с дяньху, обрабатывавших «должностные поля», превышала этот налог примерно в 30 раз. Кроме земельной ренты-налога с дяньху взимали различные поборы[1737]. По-видимому, дяньху, как и все государственно-зависимые, обязаны были отбывать повинности. Самым тяжелым, пожалуй, для дяньху, непосредственно зависимых от чиновников, было то, что ренту-налог собирали с них даже в неурожайные годы, тогда как крестьян, обрабатывавших государственные земли, находившиеся в пользовании или владении мелких земледельцев, как известно, в такие годы освобождали полностью или частично от налогов[1738].

Учитывая столь высокую степень эксплуатации дяньху, обрабатывавших «должностные поля», можно сказать, что экономическое положение этой категории дяньху было значительно хуже тех, которые обрабатывали другие государственные земли.

Чиновники различных рангов кроме «должностных полей» могли иметь и другие земли, в том числе пожалованные, купленные и захваченные у населения. Однако эти земли превращались из государственных в частные и принципиально отличались от «должностных полей», которые можно рассматривать как государственные земли, переданные в условное владение чиновникам на то время, пока они служили. Что касается земель, находившихся в частной собственности чиновников, то мы здесь их не касаемся, так как они по своей сути не отличались от других частнособственнических земель, которым посвящен специальный раздел данной статьи.

Как известно, церковь, в особенности буддийская, играла большую роль в Монгольской империи. Она была мощным орудием в руках монгольских феодалов, умело использовавших ее для укрепления своего господства над покоренными народами. Естественно, что такому надежному союзнику, как церковь, монгольские ханы оказывали всяческую поддержку, способствуя не только распространению форпостов буддийской религии — храмов и монастырей, но и укреплению их экономических позиций.

Прежде всего это выразилось в создании довольно мощного церковного землевладения. Известно, что в Китае и до завоевания монголами церковь была одним из крупнейших земельных собственников, причем наибольшего процветания церковная земельная собственность, в частности буддийских храмов, достигла в тайскую эпоху (VII–X вв.). После секуляризации церковной собственности в 845 г. на некоторое время ее позиции ослабли. Но позднее, в сунский период (X–XIII вв.), церковь восстанавливает свои позиции, а в период господства юаньской династии она приумножает свои богатства, в частности земельные. Одним из главных источников формирования и роста земельной собственности церкви были пожалования монгольских ханов. Судя по данным энциклопедии «Сюй-вэнь сянь тун-као»[1739], первые пожалования земли монастырям были сделаны при Хубилае, во 2-м году эры Чжун-тун (1261): «в 6-ю луну этого года одному из настоятелей монастыря было подарено 150 цин земли, а в 8-ю луну двум монастырям — 500 цин земли[1740]. Пожалования продолжались при следующих монгольских императорах: Чэн-цзуне (Тэмур) — в 1301 г., Жэнь-цзуне (1312–1320), Тай-дине (Эсэн-Тимур) — в 1326 г., Вэнь-цзуне (Тутэмур) — в 1329, 1330 гг., при Шуньди (Тогон-Тэмуре) — в 1347 г.[1741]