Однако, хотя Уйгурия получила статут пятого улуса, политика монгольских правителей в отношении уйгурских идикутов не всегда была одинаковой. В первый период, когда Чингис-хану предстояла борьба с его врагами на востоке и ему нужно было завязать тесные отношения со странами запада, в частности с уйгурским идикутом, монголы довольствовались признанием зависимости и подношением даров со стороны уйгуров, даруги еще не назначались ими и не устанавливались обязательные нормы податей[382]. Но начиная с правления Мэнгу-хана (1251–1259) их политика по отношению к вассальным владениям изменилась. Это отчасти объяснялось военными победами, одержанными монголами в Китае и на Западе. Теперь их политика в Уйгурии не отличалась от той, которая проводилась в других завоеванных странах[383]. Наряду с местными чиновниками были поставлены монгольские даруги, основной задачей которых было выкачивание средств в пользу монгольского хана. Права идикутов после назначения даруг стали подвергаться ограничениям даже в области внутреннего управления, как, например, в сборе податей, наблюдении за трудовой повинностью, за деятельностью чиновников и т. д.
В 1251 г. Западная Джунгария и Кашгария вошли в состав чагатаева улуса, но Уйгурия продолжала оставаться в вассальной зависимости от великих ханов.
Хотя идикуты, как и прежде, считались верховными правителями, однако реальная власть в стране полностью находилась в руках монгольских чиновников. Уйгурские идикуты во всем должны были подчиняться монгольским властям и исполнять все их предписания. За малейшую провинность или уклонение от соблюдения ясы Чингис-хана монголы строго наказывали их. Так, в 1252 г. по приказу Мэнгу-хана был казнен идикут Салынды, пользовавшийся влиянием среди высокопоставленных уйгуров[384]. Такая же участь постигла Куркуза, управлявшего в конце царствования Угэдэя Хорасаном и Ираном, по словам Рашид ад-Дина, за непочтительные слова в адрес жены Чагатая[385].
В «Краткой истории уйгуров» говорится: «Монголы, назначив даругачей в государстве гаочанских уйгуров, поставили под контроль политические, хозяйственные и военные дела уйгурского государства. Они держали в столице уйгуров многочисленный гарнизон, учредили должности сборщиков налогов и битикчиев, в случае войны посылали уйгурские войска в далекие страны; глава гаочанских уйгуров — идикут обязан был подчиняться и соблюдать законы монголов. Так, слуга Салын-тегина ложно донес на него, что якобы он хотел истребить всех мусульман в своих владениях. Монгольский хан вызвал [Салын-тегина] в Каракорум, бросил в темницу и затем обезглавил его. Монголы часто вызывали влиятельных знатных людей из уйгуров в Монголию или Китай и держали их там под постоянным надзором»[386].
В покоренных монголами странах, в том числе в Восточном Туркестане, крестьянство страдало от непосильных налогов, податей и повинностей, а также от злоупотреблений чиновников.
Оставленные на месте уйгуры занимались главным образом земледелием, хлопководством и виноградарством, а также разводили скот. Существенное место в экономике принадлежало ремеслу и торговле. В стране господствовали феодальные отношения, крестьяне и ремесленники были обязаны в определенные сроки вносить налоговые платежи в пользу государства и выполнять феодальную повинность. Подчинив себе Восточный Туркестан, монголы использовали существовавший там феодальный строй в своих интересах. При господстве монголов закрепощение уйгурских крестьян еще более усилилось. Монгольские правители, назначая уйгурских феодалов на должности даругачей, раздавали им крестьян вместе с землями. Зависимые крестьяне и земли, пожалованные феодалам, назывались «инджу». Раздача земель и крестьян в «инджу» получила широкое распространение[387].
Согласно постановлениям Чингис-хана, человек приписанный к определенной тысяче, сотне и десятку, не мог покинуть их и перейти к другому хозяину. Беглец карался смертной казнью. Подвергался наказанию и тот, кто укрывал его[388].
Основной формой эксплуатации крестьян, как и прежде, была рента продуктами. Одновременно существовала и отработочная рента; широкое распространение имели отработки в пользу государства[389]. Каждый крестьянин обязан был платить налог деньгами или натурой, а также отбывать государственную трудовую повинность. Последняя выражалась в отправке крестьян на определенные работы или поставке лошадей для нужд государства[390].
Налоги, взимавшиеся центральным правительством и местными властями, часто приводили к разорению крестьян[391]. В одном из документов, найденных в Восточном Туркестане, говорилось: «В этом году умрем, если обязаны будем с каждого мужчины платить два албана. Для снятия с нас албана должен быть ярлык»[392]. Налоговой гнет крестьян усугублялся еще и тем, что как в Китае, так и в Средней Азии вопреки настоятельному совету Елюй Чу-цая практиковалась отдача податей на откуп мусульманским купцам[393]. Эта система открывала двери для многих злоупотреблений.
