Чингис-хан предпринял и другой провокационный акт, дабы разъединить силы хорезмшаха. По рассказу Нисави, в последних месяцах 616 г. х. (декабрь 1219 г. — февраль 1220 г.) Чингис-хан послал своего приближенного Данишманд-хаджиба (среднеазиатского перебежчика) в Хорезм сообщить Теркен-хатун, что он воюет с ее сыном, а не с ней, с предложением заключить мирный договор и с обещанием в этом случае оставить ей Хорезм и Хорасан. Теркен-хатун, конечно, не поверила этому обещанию. Вскоре пришла весть о бегстве хорезмшаха за Аму-Дарью[508]; она, также охваченная паникой, бросив Хорезм на произвол судьбы, вместе с гаремом и малолетними детьми хорезмшаха и с сокровищами казны бежала в Мазандаран[509].
Гибельный план хорезмшаха, основанный на чисто династических, а не государственных побуждениях, обрек войска на пассивную оборону. Сам хорезмшах Мухаммед, как видно из источников, с самого начала войны был растерян, настроен пессимистически; очень скоро пессимизм у него превратился в панику. Никакой активной роли в ходе войны он не играл, фактически не осуществлял командования, предоставив разрозненные гарнизоны городов своей участи.
Из сказанного следует, что Чингис-хан, располагая информацией многих мусульманских купцов-шпионов и феодалов-перебежчиков (число которых в ходе войны еще увеличилось), имел ясное представление о внутреннем состоянии и военных силах государства хорезмшаха. Его посольства и мирные предложения хорезмшаху объяснялись не искренним желанием жить в мире с хорезмшахом, а стремлением нейтрализовать его на то время, пока главные силы монгольского войска были заняты покорением Северного Китая. Но к 1219 г. разгром Цзиньской империи и захват большей части ее территории были в основном завершены, и Чингис-хан мог приступить к завоеванию «западных стран». Даже В. В. Бартольд, при всем его желании представить политику Чингис-хана по отношению к хорезмшаху как мирную, все же заключает: «Конечно, нашествие монголов на владения хорезмшаха совершилось бы, может быть, несколько позже и без этого повода» (отрарского инцидента. —
Из приведенных сообщений явствует, что это было вовсе не так и что подготовка (с помощью шпионов и перебежчиков) к завоеванию «западных стран» с самого начала была частью завоевательного плана Чингис-хана. К началу войны Чингис-хан собрал большое войско не потому, что «был очень высокого мнения о военном могуществе хорезмшаха»[511]. Во-первых, он предвидел, что как ни слаба центральная власть в феодально-раздробленном государстве противника, сопротивление на местах могло оказаться очень упорным; во-вторых, очевидно, в планы Чингис-хана тогда входил не только захват Средней Азии; он должен был стать лишь начальным этапом завоевания всей Западной Азии и Восточной Европы. Это видно из того, что уже летом 1220 г., тотчас после перехода его войск через Аму-Дарью, Чингис-хан отправил 30-тысячный корпус под командованием Чжэбэ-нойона и Субэдэй-багатура, опустошивший Северный Иран, страны Восточного Закавказья и Северного Кавказа, разгромивший аланов, кыпчаков (половцев), русских на р. Калке, Крым, Нижнее Поволжье и через степи нынешнего Казахстана вернувшийся в «коренной юрт» — Монголию уже в 1224 г. Отправление этого отряда можно рассматривать как подготовку к прочному завоеванию названных стран в ближайшие годы. Если бы такого плана не было, то этот четырехлетний рейд не имел бы никакого смысла. К тому же эти еще не завоеванные страны к востоку от Иртыша, Аральского моря и Аму-Дарьи Чингис-хан заранее отдал в улус (удел) своему старшему сыну Джучи и его потомкам.
