Советский историк И. П. Петрушевский отмечал, что как сам Чингис-хан, так и его военачальники «не делали большой разницы между покорившимися и непокорившимися оседлыми народами: тех и других эти завоеватели хотели грабить… при помощи тяжелого налогового пресса… путем захвата у них военной добычи. Сторонники этой политики не заботились о том, чтобы не разорить вконец оседлое крестьянство, не были они заинтересованы и в его сохранении»[601].
Об этом свидетельствует упоминавшийся выше очевидец этих жестоких событий, историограф того времени ан-Насави. «Кровопролития, грабежи и разрушения были таковы, — писал он, — что поселения были покинуты как скошенная трава, а земледельцы уходили голые. Было извлечено (монголами) открытое и закрытое, выжато явное и спрятанное и. стало так, что не было слышно ни блеяния, ни рева: лишь кричали совы и отдавалось эхо»[602].
Это были не стихийные акты насилия и жестокости, которые совершались над покоренными народами вторгавшимися на их земли кочевыми племенами и прекращались после усмирения населения завоеванных территорий. «Это была целая система террора, проводившаяся сверху и имевшая целью организованное истребление способных к сопротивлению элементов населения, запугивание мирных жителей и создание массовой паники среди населения в завоеванных странах»[603].
От поголовного истребления избавлялись жители только тех городов, которые не оказывали вооруженного сопротивления и сдавались на милость захватчиков по первому требованию монгольских военачальников. Но и в этих случаях обещанная пощада не выполнялась, о чем свидетельствуют исторические хроники. При малейшем же сопротивлении население городов после их захвата монголами выгонялось из городских стен в поле, где с ним и расправлялись. «Нередки были случаи, — пишет И. П. Петрушевский, основываясь на средневековых исторических хрониках, — когда чингисовы полководцы производили поголовную резню всех без исключения жителей городов и даже целых округов… При этом жителей делили между воинами, каждый [из них] ставил доставшихся на его долю людей на колени, затем срубал им головы своей кривой саблей»[604].
Захватив в конце 1220 г. Термез[605] и истребив всех его жителей, Чингис-хан пошел на Бадахшан, «грабя и избивая поголовно все население, разрушая и предавая все огню»[606].
В конце января — начале февраля 1221 г. он переправился через Джейхун (Амударья) и вступил на территорию Балха, входившего в состав империи хорезмшахов. Здесь, на территории Северного Афганистана, именовавшейся в древности Тохаристаном и простиравшейся от берегов Амударьи до северных отрогов Гиндукуша и от Балха на западе от Бадахшана на востоке, были высоко развитые по тому времени производительные силы, материальная и духовная культура. Таджики, составлявшие большинство городского и сельского населения, занимались земледелием, иранские и тюркские кочевые племена вели скотоводческое хозяйство.
Подойдя к г. Балху, монголы не встретили вооруженного сопротивления его жителей. Полагаясь на обещание Чингис-хана о пощаде, они без боя открыли ему городские ворота. Однако Чингис-хан обманул жителей. Под предлогом «посчитать их» он заставил балхцев выйти из города на равнину, где по его приказу все они были поголовно перебиты монголами. Стены и укрепления, а также постройки, мечети и дворцы были разрушены, город предан огню[607].
По другим средневековым рукописным источникам, падение и разграбление Балха рисуется в несколько ином виде: «Чингис-хан, — пишет Мирза Улугбек, — отверг просьбу вышедших к нему на встречу сановников Балха о помиловании и пощаде [горожан] на том основании, что они укрывали до этого в Бал-хе султана Джалал ад-Дина, сына Хорезмшаха». По его словам, монголы взяли этот город лишь после того, «как разрушили плотину Банди-Амир (расположенную в верховьях р. Балхаб. —
Во время пребывания на севере Афганистана Чингис-хан послал часть своих войск во главе со старшими сыновьями — Чагатаем и Угэдэем на покорение Хорезма, а младшего Тулуя — на завоевание Хорасана.
