У Татьяны вновь задергалась жилка на виске. О том, что можно иметь собственный автомобиль, а тем более два,— такого и в мыслях у нее не было. А вот существуют, оказывается, люди, которые имеют автомобили.
И — пожалуйста, вот он, один из этих людей. Он сидит перед нею и чинит ее туфли. Чудеса какие-то, да и только!..
— Не сомневайтесь, и вы сделали б то же самое! — Сапожник с маху вогнал гвоздь в каблук.— Вот и я так сделал. А что, разве у нас запрещено продавать, если у человека есть что продать? А может, наоборот, запрещено покупать? Ничего подобного. Нету у нас еще такого закона. Тогда они и придумали: он — это значит я — спекулянт. И еще имеют нахальство допытываться, на какие такие деньги купил. А вы ведь сами видите, на какие. Со своего рабочего мозоля. Что я — украл, что ли? А может, ограбил кого? Я рабочий человек, а не какой-нибудь карманный воришка. И в вашу квартиру через форточку я тоже не лезу, не на такого напали.
О боже ж ты мой, чего только не увидишь на свете, если есть охота смотреть. Даже человека, который, вбивая молотком гвоздь в твой каблук, может этим заработать на автомобиль.
— Вот я и спрашиваю. Разве есть у нас справедливость? По-моему, должны обратить на это внимание.
— По-моему, тоже,— сказала Татьяна.— Обязательно обратят внимание.
— Ну вот, смотрите, и готово, я же вам говорил, что будут ваши самоходы звенеть. Между прочим, может, вам туфли на шпильке нужны? У меня совершенно случайно имеется одна пара как раз на вашу минитюрную ножку. Пальчика оближете! И почти задаром.
— Я на шпильке не люблю,— сказала Татьяна, а сама слюнки проглотила.— Сколько с меня?
— Пустяки: один полтинник, уважаемая.
— Почему так дорого? — растерялась Татьяна.
— А вы как хотели — бесплатно? Так мы же еще до коммунизма не дожили, кажется. Вот приходите ко мне через двадцать лет — пожалуйста, я вам сделаю ваш каблук бесплатно. И еще спасибо скажу, потому что тогда, говорят, я без работы просто не смогу быть, хотя у меня и без нее всего будет с избытком.
— Почему бесплатно? Помню, я за такие самые набойки платила на старые деньги два рубля и двадцать копеек. На теперешние, выходит, двадцать две копейки.
— Платите, гражданочка, и не разглагольствуйте. А то я милиционера позову. Потому что нельзя так издеваться над рабочим классом.
Она брезгливо поморщилась, бросила ему деньги и выскочила из будки. У нее было такое чувство, будто к ней прикоснулось что-то скользкое и противное, и ей сделалось до того неприятно, что она даже передернулась. Девушка почти бегом бросилась прочь.
Опомнилась Татьяна квартала через три и очень удивилась, что вышагивает прямо в сторону своей сберегательной кассы. «Постой,— сказала она себе,— зачем мне туда идти, сегодня же выходной». Потом поняла: она идет на строительство, которое находится рядом со сберкассой.
И Татьяна пошла дальше. А чем черт не шутит! Почему, в самом деле, его брат должен работать обязательно на другом строительстве, а не на этом?
Тени стали совсем коротенькие. А через свою тень, если б она осталась на одном месте, Татьяне перешагнуть было бы и совсем просто. Только вот странно: что это покалывает в пятку? А, наверно, песчинка попала. Вот, теперь вроде перестало колоть.
Стройка была довольно большая. Раньше Татьяна как-то не замечала ее, хотя проходила здесь ежедневно. Оказывается, вымахнули вон какое здание — на пять этажей! Видимо, это будет жилой дом. Он еще не совсем приведен в порядок, его даже не оштукатурили, но внутри уже много чего сделано. Через окна видны побеленные стены, а в некоторых комнатах даже плафоны висят. Счастливые будут люди, что получат здесь квартиры!
А строится ли где квартира для нее, для Татьяны? Есть ли где архитектор, который подумал и о ней? Подумал, например, так: а вот здесь, мол, в этой комнате, хорошо бы поселить одну девушку, которую я хотя и не знаю лично, но мне почему-то кажется, что ей чертовски нужна отдельная комната; мне кажется, что ее зовут Татьяной, как звали любимую мною пушкинскую героиню, и вот если ее и в самом деле зовут так, то я придумаю для нее самую удобную, самую уютную, самую красивую комнату. «Да-да, товарищ архитектор, меня зовут Татьяной, и даже фамилия моя Ларина, так что вы, товарищ архитектор, уж постарайтесь, пожалуйста, я вас век благодарить буду».
Но нет пока того дома, и архитектор еще не принимался за свою работу… Придется подождать, ничего не поделаешь. Ну что ж, подождем!
Стройка была огорожена, но в воротах никто Татьяну не остановил, никто не спросил, зачем она сюда идет.
Неподалеку от ворот пожилой рабочий в замызганном комбинезоне возился у широкого деревянного ящика.
— Не знаете, где найти товарища Воронова? — спросила Татьяна таким тоном, будто она была абсолютно уверена, что он именно здесь.
— Там где-то,— рабочий кивнул в сторону здания.
«Начинаются чудеса»,— подумала Татьяна.
В самом деле, не успела она пройти и несколько шагов, как ее догнал худощавый парень в вылинявшей клетчатой сорочке навыпуск и в широких шуршащих штанах, наверно — брезентовых, и деловым голосом сказал: