— А знаешь,— сказала Зина, когда опять схлынул поток посетителей,— я вот только что подсчитала: мне осталось работать всего двадцать пять дней. А с первого сентября я уже — айда! На Черном море в сентябре самый сезон. Он знаешь как называется? Бархатный!
«Ну вот видишь, даже сезон и тот бархатный,— мысленно сказала Татьяна.— Бархатный — значит самый лучший. И платье из бархата — самое лучшее, самое красивое».
— Откуда это берутся смелые люди? — вдруг спросила Нина Ивановна.— Почему одни смелые, а другие трусы? И интересно, каких людей на свете больше — смелых или трусов?
— Больше всего средних,— сказала Зина.— Таких, как я.
Татьяна горячо запротестовала:
— Ну что вы такое на себя наговариваете? Вы никакая не средняя.
— А какая же?
Татьяна подумала.
— Просто… Вы хорошая, вот вы какая.
— Странно, об этом мне почему-то абсолютно ничего не известно,— засмеялась Зина.
— Правда. Вы хорошая,— повторила Татьяна.
— А вот смелая ли? — снова спросила Нина Ивановна.
— Однажды… это было очень давно, еще в детстве… мне вдруг очень захотелось прыгнуть с нашего балкона. А жили мы тогда на втором этаже…
— И вы, конечно, прыгнули? — сказала Татьяна. И, не дожидаясь ответа, потому что она совершенно не сомневалась, что так оно и было, заговорила о своем: — А у меня вот никогда не было таких желаний… ну, подобных... Мне почему-то никогда не хотелось сделать что-нибудь такое, чтобы оно вызвало интерес у людей...
— Я не прыгнула,— перебила ее Зина.
Татьяна удивленно посмотрела на Зину. Но по выражению Зининого лица нельзя было понять, правду ли она говорит. Видимо, все же неправду. Она ведь часто любит говорить совсем не то, что было или есть на самом деле. Зина любит пошутить.
— А я не верю,— сказала Татьяна.
— Не прыгнула, нет. Наверно, я слишком долго примерялась, присматривалась, и это заметила мама. Она схватила полотенце и прогнала меня с балкона. И потом все время следила за мной. Только я шмыгну на балкон — она сразу хватает полотенце и за мной. А потом и квартиру переменила, чтобы без балкона… Вообще, милая моя Татьяна, мне всегда, всю жизнь кто-нибудь мешает. А мне всю жизнь хочется куда-то прыгнуть.
Зина сказала это без особого сожаления или грусти. Наоборот, можно было подумать, будто она даже и рада, что ей всегда мешают, потому что иначе она совершила б в жизни уйму всяких прыжков.
Татьяне никто никогда ни в чем не мешал. И, наверно, потому, что в этом не было никакой надобности. Ни на какие прыжки она просто не способна. Может, она и вообще ни на что не способна? Ну и что же, ну и пусть! Не всем же быть прыгунами.
На шестом витке Германа Титова вокруг Земли Нина Ивановна, подкрасив в последний раз губы, закрыла сберегательную кассу.
Очередной рабочий день окончился.
Конечно, очередной только для Нины Ивановны и Зины. Для Татьяны он — последний. Больше ей нечего здесь делать. Практике пришел конец. Завтра можно пойти в областное управление, получить соответствующую бумагу и потом начать готовиться к новому учебному году, тоже последнему.
— Хорошо, что завтра у нас выходной,— сказала Нина Ивановна.— А то я сегодня что-то устала.
Да, сегодня почему-то все очень устали, хотя посетителей перебывало за день не так уж много. Чувствовала усталость и Татьяна. Это, наверно, потому, что сегодняшний день — последний. Но нет, не поэтому. Очень уж необычный этот день. Столько принес волнений, столько разговоров. Вот что значит лететь в космос!
— Завтра буду спать часов до двенадцати,— заложив руки за голову и потягиваясь, проговорила Нина Ивановна.— Пусть мои домашние хоть разочек побудут голодными. Пусть хоть разочек посердятся на меня. Побунтуют пусть, наконец.
— Девочки…— каким-то глухим, не своим голосом сказала вдруг Зина.— Девочки…— повторила она еще раз.— Вот я и съездила… -
— Что? — шепотом сказала Нина Ивановна.
Глухой Зинин голос и в особенности шепот Нины Ивановны до того напугали Татьяну, что она даже подскочила на стуле.
Еще ни о чем не догадываясь, она только и смотрела то на Зину, то на Нину Ивановну.
— На самое Черное море съездила,— тем же глухим голосом вновь сказала Зина.— На самый южный берег…
— Касса? — догадалась Нина Ивановна.
Зина кивнула головой.
— Много?
— Семьдесят пять.
— О боже!
Теперь все поняла и Татьяна. Проверяя кассу, Зина обнаружила недостачу. У нее по хватает семьдесят пять рублей. Целых семьдесят пять!
— Зина, пересчитайте еще раз! — почти крикнула Татьяна.— Зина, этого не может быть!
— Уже считала. Два раза.
— Надо пересчитать еще. Куда же они могли деваться? Они никуда не могли деться!
— Но вот куда-то же делись,— произнесла Зина уже каким-то другим, скорее всего безразличным голосом. Словно она смирилась с этой нежданной бедою.
— Пересчитайте, Зина, ну, пожалуйста, пересчитайте еще. Давайте пересчитаем все вместе.
— В самом деле,— сказала Нина Ивановна.— Давайте поищем. Черт знает что!