Расставание всегда вносит в душу грусть. А это расставание девушек было особенно печальным. Случилось так, что у Татьяны было не так уж много людей, к которым она чувствовала близость, и совсем неведомо было ей чувство родства. Не дано ей было изведать братских и сестринских чувств. А вот к Зине, сама не понимая почему, у нее появилось это чувство. Хотя они и мало бывали вместе кроме как на работе, и им почти не приходилось говорить откровенно, сердечно, Татьяне почему-то казалось, что если б и была у нее сестра, то этой сестрою могла быть только Зина. Такого чувства Татьяна раньше не знала. Теперь оно появилось, а уже надо расставаться.
Было обидно и больно.
В столовой Татьяне удалось пообедать довольно быстро, народу было мало. Люди сегодня словно забыли о еде.
Зато как шумно было на улицах! Наверно, сегодня все дома в городе опустели. Едва Татьяна вышла из столовой, как сразу очутилась в пестром людском водовороте. Пришлось подчиниться его течению.
Никакого определенного плана у нее не было. Что делать дальше, чем занять сегодняшний вечер, Татьяна просто не знала. Она подумала, что стоило бы, пожалуй, сходить в универмаг и еще раз полюбоваться черным пан-бархатом, еще раз убедиться, что он все же прекрасен. Но универмаг, наверно, уже закрыт.
Что же еще?
Можно было бы, конечно, позволить себе сходить в кино. Да ведь не очень-то удобно ходить в кино одной. А идти в общежитие за кем-либо из подружек не хотелось. Тут Татьяна очень пожалела, что не догнала тогда Зину. Не надо было оставлять ее сегодня одну. Ей одной горько и тоскливо. Надо было, конечно, побыть с нею. Они в кино сходили б вместе. А если не в кино, то на танцы, например, в парк, там совсем неплохая танцплощадка.
Хотя нет, сегодня Зине вряд ли захочется куда-нибудь пойти. Она будет сидеть дома и, наверно, плакать. На людях сдерживалась, даже бодрилась, а дома даст волю слезам. Это же не шуточки — семьдесят пять рублей!.. Вот и опять не удастся ей поехать на то благословенное Черное море. Татьяна знала, что Зина живет со старенькой мамой, больше никого у нее здесь нет. Поплачет Зина, поплачет и ее мама… А в общем, может, это и правильно, что она не пошла за Зиной. Той трудно было бы сдерживаться дольше. А она гордая, слезы ни за что не захочет показать.
Татьяна шла и шла, и не заметила, как очутилась на главной магистрали. Здесь было еще более людно. Преобладала молодежь. Парни и девчата старательно вымеривали тротуары. Кажется, девчат было больше.
Среди этой веселой беззаботной толпы Татьяна почувствовала себя совсем одинокой. Только она одна была без компании, все остальные шли по двое, по трое, а то и целыми стайками. Татьяна свернула на другую улицу, что пересекала главную.
Здесь было не так людно и не так шумно. И сумерки, кажется, сгустились плотнее.
Сколько сейчас времени, Татьяна не знала. Да это и не беспокоило ее. Наверно, еще не очень поздно. Во всяком случае, последних известий пока не передавали.
Из репродукторов, что висели на столбах вдоль улицы, неслась бравурная маршевая музыка. Но Татьяна не очень вслушивалась в нее. Мысли ее снова и снова возвращались к Зине, а главным образом к тем злополучным деньгам, которые Зина кому-то передала.
В самом деле, кто он, этот человек?.. Как он посмел взять деньги?..
А может, это был не один человек? Может, их было несколько? Могло ведь случиться и так, что Зина в течение дня нескольким посетителям передавала то по пять, то по десять рублей. Могло случиться и такое…
Нет, этого, пожалуй, не могло быть. Чтобы сразу, в один день, несколько человек оказались нечестными — такого быть не могло.
Вдруг репродукторы смолкли. И тогда на всей улице, от края и до края, воцарилась тишина. Люди, словно по команде, сразу перестали разговаривать и смеяться, даже идти стали осторожнее, стараясь не так слышно шаркать ногами по асфальту. А многие и совсем остановились. Они собирались группками у динамиков и чего-то ждали.
Татьяна тоже остановилась возле одной такой группы.