…Не знаю, вполне ли уместно сравнивать борьбу за жизнь – и уход из жизни разных и по-своему сильных, войной и творчеством испытанных женщин. Напомню, шок в стране вызвало самоубийство в ноябре 1991 года Юлии Друниной. Популярнейшая поэтесса, по праву ощущавшая себя «связной между теми, кто жив и кто отнят войной». Её стихи о любви школьницы переписывали в свои тетрадки. Друнина – в руководстве Союзов писателей СССР, России. Регулярно выходят книги. Обласкана самим Михаилом Горбачёвым. В августе 1991-го на баррикадах у Белого дома вновь почувствовала себя молодой, как в годы войны. Хотя ей было уже 67 лет. По горячим следам написала большой цикл стихотворений «Белый дом». И вдруг… Друнина уехала на дачу в подмосковную Пахру. Положила на стол собственноручно отпечатанную рукопись посмертной книги. Аккуратно разложила конверты с записками. Милиции – «Никого не винить, я ухожу по своей воле», дочери, близким друзьям с распоряжением о похоронах, издании книги…
Одна из записок была адресована поэту Владимиру Савельеву:
«Володя,
считаю тебя хорошим товарищем, потому обременяю просьбами помочь моим ребятам с похоронами, а мне – с посмертной новой книжкой. Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл… А я к тому же потеряла два своих главных “посоха” – ненормальную любовь к старокрымским лесам и потребность “творить”… Оно и лучше – уйти физически не разрушенной, душевно не состарившейся, по своей воле. Правда, мучает мысль о грехе самоубийства, хотя я, увы, неверующая. Но если Бог есть, он поймёт меня…»
Как и Лиознова, Юлия Друнина не приняла резкие, ничем не оправданные перемены в стране. Многие тогда, даже очень сильные личности, опускали руки. Известно, что немало даже мужчин, офицеров, верно служивших социалистическому Отечеству сводили счёты с жизнью, не находя места в новой, «рыночной» действительности. Но Лиознова и здесь была примером борьбы, преодолевая мучительные сомнения и сожаления, веря в то, что рано или поздно Россия вернёт своё величие.
И может, именно здесь уместно напомнить о «прочном тыле» Татьяны Михайловны, который она сама тщательно выбирала, испытывала, готовила. Так случилось, что мне, журналисту родом из забайкальского небольшого города на Транссибе, вдруг довелось соприкоснуться с душевным миром уникальной личности, широко известной всему народу по созданным ею шедеврам – но хорошо ли известной? Удалось прикоснуться к её архиву, завещанному настоящей подруге по душе, названной дочери Людмиле Лисиной. Дело случая? Но, если приглядеться, во всякой случайности найдётся прямая, казалось бы, противоположность, а именно – закономерность случившегося.
Когда узнал я о судьбе архива Татьяны Лиозновой, то ни секунды не сомневался, что всемирно известный режиссёр, «железная леди» советского кино в своём выборе, в своём великом доверии не ошиблась. Человек, с которым она дружила более сорока лет, семья которого стала по душевному родству и её семьёй, – символ верности в дружбе. Дружбе крепкой, проверенной в испытаниях, бескорыстной и основанной на подлинных человеческих ценностях.
Имею полное право на такое утверждение, поскольку проверил это на себе. Об отце Людмилы Лисиной, заслуженном лётчике-испытателе, Герое Советского Союза Василии Петровиче Колошенко, я рассказывал в очерке «Внизу – полюса и Гималаи» и в книге «Видеть солнце порой предрассветной». С её мужем Брониславом Лисиным мы знакомы более полувека, когда мне, тогда редактору омской областной комсомольской газеты «Молодой сибиряк», он принёс первую статью об одном из наших дипломатов. Бронислав мечтал о такой работе, и не просто мечтал – готовился. Потом дружеское общение продолжалось в Москве, когда оба работали в ЦК ВЛКСМ. И я не удивился, когда Бронислав, уже доктор наук, профессор, работал в Доме советской науки и культуры в Берлине – и пригласил меня погостить. До этого были самые разные совместные дела, когда мне приходилось помогать даже не ему самому, а его друзьям! Был и такой момент в хаосе перестройки, когда я (вследствие предательства другого человека, которого 30 лет считал своим другом) оказался чуть ли не бомжом, – и семья Лисиных совершенно бескорыстно помогала мне целых полгода иметь крышу над головой.
