Впрочем, я далеко отклонился от основного повествования. Повторюсь, что с гибелью отца оборвалось детство Лиозновой, наступила юность с яростной борьбой за свою мечту, наступили её «университеты» – учёба во ВГИКе и первые шаги в творчестве. А рассказ о семье Лиозновых завершим несколькими штрихами отношений Татьяны Михайловны с мамой, Идой Израилевной.
Из бесед с Людмилой Лисиной я усвоил, что самым главным человеком в жизни Татьяны Михайловны оставалась её мама, которая ласково звала дочку Таточкой:
«После гибели отца на фронте в семье Лиозновых навсегда осталось ощущение хрупкости, ненадёжности этого мира. С детства Таточке приходилось выживать: в трудные времена они с мамой шили халаты на продажу, а когда не было возможности купить одежду, вязали свитера».
В то же время подруга Татьяны Михайловны школьных и студенческих лет Наталья Попова-Сараджева отмечала:
«Мама Тани, Ида Израилевна, запомнилась мне очень гостеприимным и добрым человеком. Она всегда чем-нибудь старалась угостить, что в те голодные годы было редкостью. Хотя нам, студентам, давали дополнительные пайки, которые мы между собой называли “УДП” – “умрём днём позже”».
Забавно, что подруга воспринимала комнату, разделенную занавеской, как две комнаты. Людмила Лисина, в свою очередь, отмечала, что «мама следила, чтобы Таточка умела вести хозяйство, хотя дочка не особенно этим увлекалась. Наш папа однажды спросил, умеет ли она готовить борщ? И её борщ удался на славу! Моего отца Ида Израилевна выделяла, всегда радушно принимала в своём доме:
– Так, я считаю, Вася – один из лучших!
– Нет, он лучший, просто очень скромный, – так они с дочкой перешучивались, смущая гостя».
А ведь мама очень строго подходила к отбору «женихов» Таточки! Ей, к слову, очень не нравился Арчил Гомиашвили – и материнское чутьё не подвело…
Забегая вперёд, скажу, что после окончания ВГИКа и увольнения с Киностудии имени Горького Лиознова какое-то время подрабатывала в «Литературной газете», и на неё обратил внимание главный редактор, известный писатель Константин Симонов. Однажды он даже подвёз её к дому. Поскольку Таточка задержалась, мама ждала её на улице у подъезда. И вдруг видит, как дочка выходит из машины, за рулем которой сидит немолодой мужчина. Строго спрашивает:
– Я тебе давала денег на такси?
– Нет, мам, это же сам Симонов меня подвёз!
– Я тебе деньги не давала! – отрезала Ида Израилевна.
И всё.
«Ну и я подумала – где я, а где Симонов? – рассказывала потом Татьяна Михайловна». Маму она слушалась, берегла, делала всё возможное, чтобы продлить драгоценную её жизнь. Перебирая её письма к Иде Израилевне, сохранившиеся в архиве, я не могу без подступающих слёз читать такое, к примеру, послание:
«Мамусь! Здорово!
Очень смешная ситуация. Мы с тобой в разных концах и обе в больнице. Ходят от одной к другой наши верные гонцы, а мы с тобой полёживаем! Ну не совсем, ты, слава Богу, на ногах. Я так и знала, что маленький скачок давления тебе не миновать. Так оно и было. Мне никто об этом не говорил, да я сама, когда позвонила домой, знала, что что-то не так. Но теперь держись. Обязательно подлечись. И будь веселей.
Я пока хожу, гуляю. Анализы все хорошие. Осталось не очень много. Пока делают ингаляцию, так как знают, что я расположена к ангинам. Поэтому страхуют, так сказать.
Тут очень хорошо. Спокойно. Люди хорошие.
Чувствую себя без всякого вранья очень хорошо. Очень хорошо сплю. Отлично ем. В общем, всё идёт как надо.
Целую тебя. Будь молодцом.
Подчёркивания в письме – её. Всё она понимала в материнских мыслях и заботах… А её «верные гонцы» знали, каково ей было в те минуты, когда она писала эти строки…
И вот так рассказывала Татьяна Михайловна о матери:
«Моя мама не имела никакого отношения к кино, она была крестьянской девчонкой из села Корюковка на Украине, Черниговская область (в одном из интервью речь о Херсонской области, но в автобиографии, написанной самой Лиозновой, указана именно Черниговская область. –
Запомним слова о сиротстве – эта тема не раз нашла отражение в фильмах Лиозновой. Людмила Лисина вспоминала:
