Высадка произошла в Кобоне, маленьком населенном пункте при впадении реки Кобонки. Именно здесь находился эвакопункт, где люди могли отдохнуть, поесть и получить медицинскую помощь. По улицам поселка носились дети, приветствуя прибывающих с парохода и провожая их в столовую, расположенную в Никольской церкви. После обеда Анна Фёдоровна решила отвести Татку в медицинский пункт для повторной проверки состояния её здоровья.
– Куда едете? – Спросила доктор.
– В Татарскую АССР…
– По приезду обратитесь в местный госпиталь, надо пройти полное обследование, чтобы не было тяжёлых последствий. Сейчас старайтесь соблюдать диету, ничего жирного, тяжёлого.
– Да, конечно, сейчас особо не разжиреешь.
– В Татарскую приедете, там легче будет с едой… – Звучало это весьма обнадёживающе. Теперь осталось только туда добраться, путь был не близкий.
К вечеру был подан поезд от Кобоны в Волховстрой. Там они провели несколько часов в ожидании, пока проходил эшелон с военной техникой, а позже пересели на товарный состав в Москву. Однако рано утром поезд внезапно остановился в лесу, и всем приказали бежать в чащу. Анна Фёдоровна только успела убежать с Таточкой вглубь сосняка, когда на поезд обрушилась огневая атака с истребителей: большинство вагонов были разрушены. Им удалось схватить лишь две небольшие сумки с пайком и одеждой, а чемодан остался в вагоне.
– Мамуль, теперь надо пешком через лес идти…
– Да, родная. Ты как себя чувствуешь?
– Хорошо, передохнула, пока ехали… – Таточка немного слукавила, она уже в поезде поняла, что её начало потряхивать, видимо поднималась температура. А толку сейчас жаловаться? Надо двигаться дальше.
К ним подошёл мужчина в военной форме, он сопровождал эшелон.
– Собираемся, гражданочки, пойдём по лесу. Держаться будем небольшими группами. Раненных у вас нет?
Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, когда группа из сотни человек, измученных дорогой, брела по сосновому лесу. В их глазах читалось страдание и усталость. Рядом с ними шли другие пассажиры, чудом уцелевшие после катастрофы. Некоторые, еле державшиеся на ногах, опирались на посохи, их лица были бледными и покрыты испариной.
– План такой, примерно 15 километров до ближайшего села, там передохнём, возможно переночуем. И с утра будет долгий путь до станции. – Сказал мужчина, пытаясь поддержать угасающий дух своих спутников.
Лес густел, сосны сменялись березами и осинами, которые, казалось, тянули к солнцу свои тонкие ветви, чтобы напоследок напиться его золотистым светом. Вечерний воздух становился все холоднее, и люди, закутавшись в тонкие одеяла, шли, преодолевая усталость и холод. Впереди кто-то тихонько запел народную песню, пытаясь поддержать настроение. В голосе певца чувствовалось отчаяние, но в то же время – несокрушимая надежда. Мелодия, как луч света, пробиралась сквозь сумрак, давая людям силу двигаться дальше.
Через пару часов, на горизонте, появилось небольшое село – Шуя. В лучах заходящего солнца были видны несколько сгоревших домов, обугленные остатки, которые говорили о страшной трагедии. "Неужели тут никого нет?", – прошептал кто-то, вглядываясь в опустевшую деревню. Пройдя пепелища, они увидели людей, прячущихся за воротами уцелевшего дома. Пара мужчин, прижав к себе ружья, с опаской смотрели на приближающуюся группу. Видимо, они вышли на звук шагов, готовясь к худшему.
Вдруг, один из мужчин, с озадаченным выражением лица, произнес:
– Извините, вы…русские?
Услышав родную речь, лица людей, измученных дорогой, озарились радостью.
– Да, мы русские. – Ответил кто-то из группы, с облегчением понимая, что они не одни в этом страшном мире.
– Граждане, мы с леса идем, на наш поезд был авианалёт, все вагоны разбомбило. Нам бы переночевать, с утра двинем дальше.
– Проходите! – Гаркнул один. Местные, узнав своих, русских, расслабились. Расположили кого куда смогли.
– Что тут у вас произошло? – Спросил командир у местного.
– Разведка немецкая… Попалили дома, угнали скот. Две коровы на всех осталось. Накормить вас особо нечем…
– Нам бы просто согреться, а с утра двинем дальше. Людей из Ленинграда везу, многие изголодавшиеся, паёк давали, но не знаю, все ли дойдут.
И правда, некоторые совсем без сил после длительного похода.
– Выспятся, оклемаются.
Всю ночь Таточка ворочалась с боку на бок, то и дело прижимаясь к матери, которая, казалось, спала безмятежным сном. Она боялась шевельнуться, чтобы не разбудить её, невольно вспоминая то страшное утро, когда немцы атаковали их поезд. Утром, едва рассвело, люди стали подниматься. Хозяин, крестьянин с добрыми глазами, и его жена уже хлопотали на кухне, готовя скромный завтрак. Таточка, с трудом поднимаясь, обнаружила, что её тело болит ещё сильнее, чем вчера. Но, глядя на детей, которые, несмотря на усталость, бегали и играли, она понимала, что ей нужно быть сильной.
Таточка все ещё чувствовала ломоту и слабость, но после горячего молока немного приободрилась.