Им выдали эвакуационный лист на двадцатое июля. В этот день они направились сначала на Финляндский вокзал, где все необходимые документы были подписаны и им вручили талон на поезд, в котором им предстояло ехать. Получив свои сухие пайки, они направились к поезду. Многие сразу же приступали к еде, что приводило к печальным последствиям: люди, которые долго испытывали голод после такого обильного обеда, погибали. Анна Федоровна понимала, что действовать так нельзя, и поэтому разделила свой паёк на десять частей. Таточка тоже уразумела на собственном горьком опыте, что нельзя спешить с едой, поэтому не стремилась приступать к пище.
Перед Ладожским озером их ждала непростая дорога. Они путешествовали в товарных вагонах без окон, и поэтому двигались в полной темноте. Внутри вагона царила глухая темень и духота, а еще ощущался запах пота и невыносимой грязи. Поезд двигался долго и несколько раз останавливался в лесу без очевидной причины. Пассажиры выглядывали из окон в поисках воды, но вокруг не оказалось источников – лишь ржавые лужи около рельс, пить из которых решались не все. Таточка прихватила термос с чаем, поэтому они решили не рисковать и воздержаться от подозрительной жидкости. В конце концов, они прибыли на пирс Ладожского озера, где ожидали пароход еще несколько часов. Пока они сидели у причала, начался дождь, и им пришлось укрыться в маяке. Внутри собралось много людей, было довольно тесно, и рядом с Таточкой сидела одна бабушка. Она рассказала, что её детей лишили жизни, и теперь внуки остались с ней. Бабушка угостила Таточку салом, что стало очень кстати.
Девушка, откусив кусочек сала, почувствовала, как оно растаяло на её языке. Вкус оказался насыщенным и немного солёным, придавая сил в этот непростой миг. Бабушка продолжала рассказывать о своей беде, и Таточка не могла не испытывать сочувствия. Хоть они были чужими людьми, их объединяла общая судьба, полная страданий и потерь. Каждый в этих стенах искал облегчение, и каждая история звучала как тихий крик из затемнённой души.
Вскоре дождь усилился, и в каплях воды можно было ощутить холодное дыхание северного ветра. Люди заволновались, и кто-то начал обсуждать, как долго ещё придётся ждать пароход. Внезапно маяк наполнился светом – маленькая лампочка, которая не прекращала работы, казалась символом надежды. Таточка посмотрела на других пассажиров, многим было необходимо это маленькое утешение.
Ожидание тянулось, но бабушка продолжала делиться вырезками из своей жизни: о том, как её семья мечтала о свободе, о том, как трудно было оставаться на плаву в этом мире. Таточка чувствовала, что ей нужно запомнить эти слова, чтобы однажды рассказать их своим детям. Несмотря на обстановку, вокруг нарастало ощущение единства и поддержки, и это согревало сердца.
Анна Федоровна не сразу обратила внимание на происходящее. Только когда у её дочери возникли боли в животе, она начала вспоминать, что именно ела Таточка. В итоге её мысли вернулись к бабушкиному салу…
– Ну-ка, бабуль, достань, чем ты там угощала! Мне посмотреть надо, чем дочь мою накормила.
– Да ты что? Солонина свежая, сама солила.
– Два года назад, наверное, солила… – Тихо проговорила Анна Фёдоровна. Принюхавшись, стало понятно, что сало точно было с душком. Женщина посмотрела на дочь и поняла, что нужна срочно помощь.
– Граждане, есть доктор среди вас, или, может, у кого есть лекарства?
В этот момент Таточка стала очень бледной, с лёгким зеленоватым оттенком на коже. Она почувствовала приступ тошноты и быстро устремилась в туалет. Из темноты лестницы маяка появился седой мужчина по имени Арам, который предложил ей свою помощь. Позже выяснилось, что он из старинной еврейской семьи и является уважаемым врачом. У него с собой была полноценная аптечка. Доктор обследовал Таточку, прощупал её пульс и осмотрел зрачки, после чего сказал:
– Ну, отравилась девочка, сильно отравилась! Зачем же всякую дрянь есть? Понятно, что мы тут только не ели в Ленинграде, но откровенное гнильё зачем же?
Арам помог Таточке восстановиться, и после этого она почувствовала себя гораздо лучше, можно сказать, что всё закончилось благополучно. Анна Фёдоровна всё равно оставалась взволнованной, переживая, что не смогла присмотреть за ней должным образом. Кто бы мог ожидать, что её так угостят! Но что же сердиться на бабушку? Скорее всего, у неё уже не осталось обоняния, что неудивительно для её возраста, особенно после такой холодной и голодной зимы.
Вскоре подали старенький пароход, особого доверия не внушал, но выбора не было. Настроение у всех приподнялось. Люди занимали места, каждый хотел устроиться поудобнее внутри, спрятаться от холода. Даже летом, Ладога не успевала прогреваться, и от неё тянуло мерзлотой.
Анна Фёдоровна накрыла Таточку одеялом, обняла её, и так они ехали, в обнимку до самого берега.
– Таточка, моя, ну как, полегчало тебе?
– Да, мам, спасибо. – Было видно, что девушка немного приободрилась, появился румянец и прежний огонёк в глазах. Они ещё раз поблагодарили Арама за помощь, обменялись адресами.