Алъваро кладет ей в руку конфету. Она смотрит на него отсутствующим взглядом.
Альваро: Ешьте, ешьте. Не съедите, она растает в руке и перемажет все пальцы.
Серафина (едва слышно от спазм в горле): Не могу, не могу, сейчас подавлюсь! Съешьте вы лучше!
Альваро: Положите мне в рот! (Серафина кладет конфету ему в рот) Смотрите, пальцы все равно измазались!
Серафина: Ой, я пойду вымою! (Неуверенно встает. Он хватает ее за руки и облизывает пальцы) Нет, не надо! У меня дочери пятнадцать лет!
Альваро: Главное, чтобы сосуды не старели. А теперь садитесь. Пальцы стали белее снега?
Серафина: Вы не понимаете, что я испытываю…
Альваро: А я?
Серафина (недоверчиво): А что с вами? (В ответ он протягивает к ней ладони, как будто она камин в холодной комнате) А это что значит?
Альваро: Ночь теплая, но у меня руки — как лед!
Серафина: Это кровообращение плохое.
Альваро: Да нет, слишком хорошее! (Слегка склоненный вперед, сгорбленный, как нищий, Альваро имеет вид робкого просителя) Я через всю комнату ощущаю тепло женщины.
Серафина (отходит, недоверчиво): Подольститься хотите к глупой женщине. (Яростно) На языке-то у вас мед, а в голове что? Убирайтесь, негодяй! (Величественно выходит из комнаты, задергивая за собой портьеры.)
Альваро в отчаянии хватается за голову руками, затем робко приближается к портьере.
Альваро: Баронесса! (Раздвигает портьеры и заглядывает в другую комнату)
Серафина: Я вам сказала, доброй ночи. Здесь вам не бордель, а я не уличная.
Альваро: Поймите меня правильно!
Серафина: Я все прекрасно поняла. Вы думали, получите, что хотели, да еще задешево!
Альваро: Вы ошибаетесь! (Входит в комнату и бросается перед ней на колени, прижимаясь щекой к ее боку. Говорит нараспев.) Такая мягкая и теплая! Такая… такая… такая… такая мягкая, теплая.
Серафина: Прочь убирайтесь, гнусный вы тип, убирайтесь! Оставьте меня! (Вырывается и бежит в гостиную)
Он за ней. Беготня преувеличенно оживлена и производит комическое впечатление. Торшер опрокинут. Серафина хватает коробку с конфетами, угрожающе замахивается ею, показывая, что бросит, если Альваро приблизится. Он бросается на колени и, наклонившись вперед, колотит по полу кулаками и рыдает.
Альваро: И все у меня в жизни так вот получается!
Серафина: Да встаньте вы, встаньте, внук деревенского дурачка. Люди увидят и ведьма тоже… (Он медленно поднимается.) А где рубашка, что я вам давала?
Он униженно плетется через комнату, затем вручает ей аккуратный пакет.
Альваро: Это моя сестра уложила. Она так радовалась, что я познакомился с красивой женщиной!
Серафина: Пускай не надеется, что я оплачу все счета и накуплю лотерейных билетов.
Альваро: Да она ни на что не надеется. Она ведь старая дева, моя сестра. Мечтает лишь о племянниках, племянницах…
Серафина: Скажите ей, что я не поставляю племянников и племянниц! (Альваро в замешательстве передергивает плечами и плетется туда, где он оставил свою шляпу. Сдувает с нее пыль и вытирает о рукав. Серафина наблюдает за его неловкими движениями, прижав кулак ко рту. Она несколько сконфужена при виде его унижения. Дальнейшее она произносит с важным видом вдовы, чье достоинство выдержало испытание. А теперь, мистер Манджакавелло, скажите мне, пожалуйста, правду. Когда вы сделали себе татуировку?
Альваро (робко и печально, глядя на свою шляпу): Сегодня, после обеда…
Серафина: Так я и думала. Это потому, что я вам рассказала о татуировке мужа…
Альваро: Я хотел… стать вам ближе… хоть как-то вас согреть…
