Он посылает моей подруге, все еще застывшей на пороге, воздушный поцелуй и хохочет. Гнев будит во мне желание вытолкать его вон, дать ему пощечину, разбудить в нем зверя, чтобы Нет увидела, как он показывает клыки. Чтобы поняла свою ошибку: этот человек вовсе не ее возлюбленный. Это монстр.
— Привет, девочки, — бросает он и закрывает наконец за собой дверь.
После его ухода воцаряется странная тишина, нарушаемая равномерным бурчанием вентилятора. Мы издалека наблюдаем друг за другом. Как два зверя, готовых сцепиться.
— Прими душ и поспи немного. Ты ужасно выглядишь, — произносит Нет и исчезает в спальне.
Меня пробирает озноб. Впервые с того момента, как француз покинул меня. Я не дрогнула ни перед Ньям, ни перед самым страшным из моих кошмаров. А вот Нет своими негромкими злыми словами и ароматом перечной мяты сумела оглушить меня. У меня чешутся глаза, кожа покрывается потом. Мне хочется уйти, вдохнуть воздуха, мне хочется кричать и плакать, выплескивая эмоции, которые явно скоро хлынут через край. Но куда я пойду? Где отмою покрытое грязью тело, где освежу поблекшее от недостатка сна лицо?
— А ты ведь мне соврала. Вы с Тьямом знакомы. Я видела, как он что-то шептал тебе на ухо.
Я прохожу в спальню, чтобы увериться, что не ослышалась. Этот упрек с ноткой горечи… Она что, ревнует?
— Что?
— Он ведь шептал тебе что-то на ухо, только что? — резко спрашивает Нет, испепеляя меня взглядом.
Ее лицо покраснело от ярости. Глаза мечут молнии при мысли о несуществующей связи. О связи между мной и человеком, которого я…
— … ненавижу.
Слов произнесено.
— Что?
— Я его ненавижу.
На этот раз я это думаю, говорю, почти кричу. Как она может воображать, что я танцевала с палачом, наслаждалась его ласками, пила его поцелуи? Неужели она так сильно любит его, что ее сердце переполнилось галлюцинациями? Неужели он так околдовал ее, что она считает меня способной разделить постель с этим… чудовищем?
— Но почему? Что он тебе сделал?
— Он…
Картины мелькают перед глазами, но я не произношу ни слова. Опять передо мной плывут тени моих кошмаров. Тигр, разевающий пасть… Тело, которое с шумом тащут по полу… Наполняющий комнату тяжелый, душный запах тубероз. Я не могу рассказать об ужасе, который живет в глубине моей души и превращается в ненависть. Это тайна. На которой стоит моя новая личность. Если я расскажу о тайне, личность распадется.
— Мне нужно принять душ, — говорю я и убегаю в ванную.
Я знаю, что она стоит и смотрит мне в спину, она хочет вырвать у меня признание, которое я не сделаю. Я закрываюсь в ванной, и все, что я сдерживала в себе, выливается в виде отражающихся в зеркале слез. Черные дорожки бегут по щекам и обрываются, образуя тупики у начала шеи. Грязные пряди мокрых волос делают меня жалкой.
Наша дружба умрет в молчании, теперь я в этом уверена.
Когда я вышла из ванной, Нет уже спала. Она свернулась калачиком в углу кровати, повернувшись ко мне спиной. Конечно, для того, чтобы мои красные глаза и распухшее лицо не разжалобили ее.
Я осторожно легла подальше от Нет, стараясь не ворочаться, чтобы не разбудить ее. Пытаясь не обращать внимания на исходящий от простыней знакомый запах хищника, я вытянулась и закрыла глаза.
И тут же снова их открыла.
Я хотела убедиться в том, что он не вернулся, что справа от меня лежит не он, что я чувствую не его тепло, слышу не его дыхание. Простыни казались мне мокрыми, пропитанными его потом, его соком, сохранившими очертания его тела. Я начала задыхаться. Я села на постели, подняла голову к вентилятору на потолке. Сделала большой глоток воздуха и очистила ноздри от запахов, которые будили во мне призраки прошлого. Я сидела так, пока усталость меня не свалила.
Когда я просыпаюсь, Нет одевается. Она примеряет ярко-красную юбку средней длины и такого же цвета бюстье, отчего становится похожей на принцессу-демона. У меня пересохло во рту, веки не поднимаются. Я спускаю ноги на пол, чтобы проснуться. Моя подруга не говорит ни слова. Она не обращает на меня внимания. Она вся поглощена своим нарядом. От ее безразличия у меня появляется ком в горле, я не могу ни глотать, ни дышать.
Одевшись, Нет идет в ванную, она по-прежнему не смотрит на меня. Она бросает меня, а я понуро сижу на краю кровати, словно на краю пропасти. Она не закрывает за собой дверь. Я вижу, как она красится. Она нарочно изводит меня своим молчанием, она показывает, что в ссоре виновата я. Я наблюдаю, как она подносит ярко-красный тюбик помады к губам, как красит ресницы, подчеркивая глаза. Она не замечает безутешную тень, сидящую в спальне и безмолвно умоляющую о пощаде.
Только нарисовав на лице маску, Нет возвращается в комнату и наконец смотрит на меня убийственным взглядом:
— Тебе пора одеваться, ты опоздаешь.
— Нет, что случилось?
Случилось то, что появился тигр, что его тело вошло в нее, танцевало на ней. Воспоминание о нем остается в ней. Случилось то, что я промолчала вчера, и поэтому Нет думает, что я тоже танцевала с ним. Случилось то, что он вечным кошмаром впечатался в мой мозг.
