Я ходил по Донецку, по этому городу, основанному под конец XIX века валлийским инженером, который раскрутил здесь свой металлургический и шахтный бизнес, и за которым из валлийского промышленного ада, которым в то время была его родина, Мертир Тидфил, прибывали иммигранты, желающие начать новую, осмысленную жизнь. Из Мертир Тидфил в то время, как правило, уезжали. Одни в Штаты, другие сюда, в степи тогдашней Новоророссии. В давнее Дикое Поле. Мне было интересно, а вот какие у них складывались впечатления. Из Великобритании, из промышленного города, из самого центра промышленной революции — и сюда. В место, которое в чем-то должно было бы им напоминать Дикий Запад из дешевых, копеечных романов. Степь была словно прерия, городки — деревянными. Тогда ведь никто не знал, как пойдут дела. Что Россия превратится в Советский Союз, а тот будет желать устраивать весь мир наново, и что из этого устраивания, из этих добрых намерений выйдет то же, что и всегда. И что потом здесь будет какая-то Украина, а потом еще какая-то Донецкая народная республика… Тогда они этого не знали и, умирая, тоже не знали. И их дети тоже не знали, а внуки с правнуками, когда уже сориентировались, что их уважаемые деды выбрали не слишком удачное для эмиграции место, были уже на сто процентов местными, они уже были отсюда и как-то не могли особенно жалеть относительно решения предков выбрать именно этот кусок земли для начала новой жизни.
Степи. Наиболее широко принятой в науке гипотезой происхождения индоевропейских языков предполагается, что именно здесь, в украинской степи над Азовским морем была их колыбель. Что именно здесь все и началось. Так что валлийцы возвращались чуть ли не на родину. На пра-родину, в Urheimat. Именно отсюда должны были выйти их предки, кельты, которые через всю центральную и западную Европу должны были добраться до самых Британских островов. Именно отсюда должны были выйти предки римлян и германцев, которые дополнили формирование островного народа. Славяне, которые с севера влились в Центральную Европу и на Балканы, добравшись до Пелопоннеса. Все мы с Донбасса. Все с Дикого Поля.
Жалко было бы не воспользоваться этим фактом — и, действительно, этим фактом пользуются. Эндрю Уилсон, автор книги
Может быть, потому некоторые донетчане и лелеют свое древнее наследие. Я лично видел пристроенный к жилому многоквартирному дому лет, на глаз, пятидесятых портик в античном стиле, с колоннами, на котором, чтобы не было никаких сомнений, было написано "АНТИЧНОСТЬ". А еще перед пиццерией, если я хорошо помню, видел кариатид.
— А вы видели по телевизору имение Януковича под Киевом? Межигорье? — спросил я у одного усатого типа, который сидел под памятником Ленину, ел бутерброд с колбасой и собирал подписи за проведение референдума по вопросам децентрализации Украины, равноправия русского языка и декларации, что Украина никогда не вступит в НАТО.
— Видел, — отвечал тот. — И
— И сколько раз? — заинтересовался я.
— Все, товарищ, в компьютере можно сделать, — поднял вверх палец тип с колбасой. — И это Межигорье, и Майдан — все, что угодно.
— Но я ведь там был, — начал протестовать я, — сам видел, своими глазами!
— А вот вы знаете, товарищ, что вы видели? — спросил мужик с колбасой. — А может, навезли экспонатов из какого-то музея и людям показывают? Ни во что нельзя верить, товарищ, ни во что.
— А в Путина?
— Уж в него — больше всего, — снизил голос тип с колбасой. — Потому что это единственный порядочный политик. Хотя и он… — Тут мужик снизил голос еще сильнее. — … ну, вы понимаете.
Именно тогда в Донецке проживал Владимир, который теперь уже Володымыр. Но тогда его звали еще Владимиром, был он русскоязычным писателем и даже получал награды в Москве. Быть может, он был тогда, возле Ленина, в той самой толпе, которая протестовала против правления "хунты". Потому что ему тоже не нравилось то, что он видел в телевизоре. Ему не нравились боевики со свастиками на шлемах, а телевизор показывал, в основном, именно таких. Нет, Янукович ему тоже особо не нравился, только он не считал, будто бы замена его на визжащую националистическую банду имела бы хоть какой-то смысл. И точно так же, как другие люди с Донбасса, он боялся, что эти трахнутые на всю голову, откровенно нацистские националисты прибудут на Донбасс на танках со свастикой и устроят им в Донбассе день национального обращения в истинную веру.
