Его помещают в камеру блока 11. Репутация блоков 10 и 11 хорошо известна. Это штрафные изоляторы. За этими изолированными пыточными бараками высится Черная стена, стена расстрела. Лале ожидает, что после пыток его отведут сюда.
Двое суток он сидит в карцере, единственная полоска света проникает к нему из-под двери. Слушая крики и вопли узников, он заново переживает каждый миг, проведенный с Гитой.
На третий день его ослепляет поток солнечного света, льющийся в камеру. Весь дверной проем занимает массивная фигура человека, который протягивает ему миску с какой-то бурдой. Лале берет миску и, привыкнув к свету, узнает мужчину.
— Якуб, это ты?
Якуб входит в комнату, ссутулившись под низким потолком:
— Татуировщик! Что ты здесь делаешь? — Якуб заметно шокирован.
Лале с трудом встает, протягивая руки:
— Я часто думал о том, что с тобой случилось.
— Как ты предсказывал, они нашли для меня работу.
— Значит, ты тюремщик?
— Не просто тюремщик, друг мой. — Голос у Якуба мрачный. — Сядь поешь, а я расскажу тебе, что я здесь делаю и что с тобой будет.
Лале нерешительно садится и смотрит на еду, которую дал ему Якуб. Жидкая мутная похлебка с единственным куском картошки. Хотя несколько минут назад он умирал от голода, сейчас аппетит пропал.
— Я не забыл твою доброту, — говорит Якуб. — В тот вечер, когда меня сюда привезли, я боялся, что умру от голода, а ты меня накормил.
— Что ж, тебе нужно больше еды, чем большинству из нас.
— Я слышал истории о том, что ты добываешь еду. Это правда?
— Вот поэтому я и попал сюда. Заключенные, работающие в «Канаде», приносят мне деньги и драгоценности, а я обмениваю их на еду и лекарства у сельских жителей и потом распределяю. Думаю, кого-то обделили и он донес на меня.
— Ты не знаешь кто?
— А ты?
— Нет, не моя работа — знать. Моя работа — выуживать у вас имена тех, кто замыслил побег или сопротивление. И конечно, имена тех, кто доставал для тебя деньги и драгоценности.
Лале отводит взгляд. До него начинает доходить чудовищный смысл слов Якуба.
— Как и ты, Татуировщик, для того, чтобы выжить, я делаю то, что мне велят. — (Лале кивает.) — Я должен бить тебя, пока не назовешь имена. Я убийца, Лале. — (Лале качает опущенной головой, бормочет все известные ему бранные слова.) — У меня нет выбора.
Лале обуревают смешанные эмоции. В мозгу проносятся имена мертвых узников. Может ли он назвать Якубу эти имена? Нет. В конце концов они это выяснят, и он снова будет здесь.
— Дело в том, — говорит Якуб, — что я не могу позволить тебе сообщить мне эти имена. — (Лале изумленно смотрит на него.) — Ты был добр со мной, и я притворюсь, что сильно избиваю тебя, но не позволю тебе никого выдать, — объясняет Якуб. — Хочу, чтобы на мне было как можно меньше невинной крови.
— О Якуб, я никак не думал, что тебе найдут именно такую работу. Мне очень жаль.
— Если я должен убить одного еврея, чтобы спасти десяток других, я это сделаю.
Лале дотрагивается до плеча гиганта:
— Делай то, что тебе положено.
— Говори только на идише. — Якуб отворачивается. — Вряд ли здешние эсэсовцы знают тебя или то, что ты говоришь по-немецки.
— Ладно, пусть будет идиш.
— Я вернусь позже.
Вновь оказавшись в темноте, Лале размышляет над своей судьбой. Он решает, что не назовет имен. Теперь дело лишь в том, кто его убьет — скучающий эсэсовец, чей ужин остывает, или Якуб, совершающий справедливое убийство во имя спасения других людей. Он примиряется со смертью, и на него нисходит покой.
Скажет ли кто-нибудь Гите о том, что с ним случилось? Или она проведет остаток жизни, так ничего и не узнав?
Лале погружается в глубокий сон изнуренного человека.
— Где он? — рычит отец, врываясь в дом.
Лале опять не явился на работу. Его отец опоздал к ужину, потому что ему пришлось выполнять работу за Лале. Лале убегает и пытается спрятаться за спиной матери, сделав из нее барьер между собой и отцом. Она хватает его за одежду, загораживает от отцовской затрещины. Отец не делает попытки отодвинуть ее в сторону или как-то добраться до Лале.
— Я разберусь с ним, — говорит мама. — После ужина я его накажу. А теперь садитесь за стол.
Брат и сестра Лале лишь закатывают глаза. Они видели и слышали все это раньше.
После ужина Лале обещает матери, что постарается больше помогать отцу. Но отцу помогать так трудно. Лале боится, что в конце концов станет таким, как отец: состарится до времени, а из-за постоянной усталости будет не в состоянии даже делать комплименты жене по поводу ее внешнего вида и еды, на приготовление которой она тратит весь день. Не таким Лале хочет стать.
— Я твой любимчик, правда, мамочка? — бывало, спрашивал Лале.
Если они одни в доме, мать крепко обнимала его:
— Да, дорогой мой.
Если были брат и сестра, то мать говорила:
— Вы все мои любимчики.
