Лале выдерживает и следующий день. Он вносит свою лепту, помогая нести убитого в лагерь. Он ненавидит себя за то, что думает лишь о мучающей его боли, а не сочувствует погибшему человеку.
Когда они входят на территорию лагеря, внимание Лале привлекают два человека: они стоят у забора, отделяющего заключенных от корпуса персонала. Рядом с комендантом Шварцхубером стоит миниатюрная Силка. С ними разговаривает конвойный по ту сторону ограждения. Лале останавливается, едва не выпустив из рук труп, отчего заключенный, держащий другой конец тела, спотыкается и падает. Лале смотрит на Силку, а та вглядывается в него и говорит что-то Шварцхуберу. Тот кивает и указывает на Лале. Силка и Шварцхубер уходят, а конвойный приближается к Лале:
— Пойдем со мной.
Лале опускает на землю ноги трупа и впервые смотрит в лицо покойника. К нему возвращается сострадание, и он склоняет голову, чтобы почтить трагический конец еще одной жизни. Он бросает смущенный взгляд на напарника, который нес с ним труп, и спешит за конвойным. Обитатели блока 31 провожают его изумленными взглядами.
Охранник говорит Лале:
— Мне велели отвести тебя в твою старую комнату в цыганском лагере.
— Я знаю дорогу.
— Тогда иди сам.
Охранник оставляет его.
Лале останавливается у цыганского лагеря, глядя на бегающих вокруг детей. Некоторые смотрят на него, пытаясь понять, почему он вернулся. Им сказали, что Татуировщик мертв. Один мальчик подбегает к Лале, крепко обнимает его за талию, как бы приветствуя «дома». Другие дети тоже подходят, а вскоре и взрослые появляются из барака и здороваются с ним.
— Где ты пропадал? — спрашивают они. — Тебя ранили?
Он отмахивается от всех вопросов.
За спинами других стоит Надя. Лале переглядывается с ней. Протолкнувшись через толпу мужчин, женщин и детей, он останавливается перед ней. Пальцем смахивает слезу с ее щеки.
— Приятно видеть тебя, Надя.
— Мы скучали по тебе. Я скучала.
Лале в состоянии только кивнуть. Ему надо поскорей уйти, а иначе он не выдержит и разрыдается у всех на глазах. Он бросается в свою комнатушку, закрывает дверь и ложится на свою прежнюю кровать.
— Уверен, что ты не кот?
Лале слышит эти слова и пытается понять, где находится. Открыв глаза, он видит склонившегося над ним Барецки. Тот ухмыляется.
— Что?
— Ты, наверное, кот. У тебя явно больше жизней, чем у других.
Лале пытается сесть.
— Это сделала…
— Силка, да, я знаю. Неплохо иметь связи в высших сферах.
— Я бы с радостью отдал жизнь, чтобы только у нее не было таких связей в этих сферах.
— Ты уже почти отдал свою жизнь. Но вряд ли ей это помогло бы.
— Угу, это единственная ситуация, в которой я ничего не могу поделать.
Барецки смеется:
— Ты действительно думаешь, что управляешь этими лагерями, да? Черт, может, и правда так. Ты все еще жив, хотя не должен был. Как ты выбрался из одиннадцатого блока?
— Понятия не имею. Когда меня забрали оттуда, я не сомневался, что сейчас поведут к Черной стене, но меня бросили в грузовик и привезли сюда.
— Я не знаю никого, кто бы вырвался из «штрафной роты».
— Это та страница истории, к сотворению которой я, вероятно, причастен. Как вышло, что я получил свою старую комнату?
— Легко. Она прилагается к работе.
— Что?
— Ты — татуировщик, и это все, что я могу сказать, слава богу. Замещавший тебя евнух не подходит.
— Хустек разрешает мне вернуться к этой работе?
— Ничего подобного. Он не хотел, чтобы тебя вернули, он хотел, чтобы тебя пристрелили. Это у Шварцхубера на тебя другие планы.
— Мне надо достать хотя бы немного шоколада для Силки.
— Татуировщик, прекрати! За тобой теперь будут очень пристально следить. А сейчас пойдем, отведу тебя на работу.
Пока они выходят из каморки, Лале говорит:
— Простите, что не смог достать для вас нейлоновые чулки. Я уже начал хлопотать, но все сорвалось.
— Мм, ну, по крайней мере, ты пытался. Так или иначе, я больше не встречаюсь с этой девушкой. Она меня бросила.
— Грустно это слышать. Надеюсь, это не из-за моих советов.
— Вряд ли. Просто она встретила кого-то из своего городка. Черт, из своей страны!
Лале собирается сказать что-то еще, но потом передумывает. Барецки выводит его из блока на территорию, куда прибыл грузовик, и начинается отбор. Он улыбается про себя при виде работающего иглой Леона. Барецки отходит в сторону, а Лале приближается к Леону сзади:
— Помощь нужна?
Леон оборачивается и, опрокинув бутылочку с чернилами, хватает Лале за руку. В порыве радости энергично трясет ее:
— Как здорово увидеть тебя снова!
— Поверь, так хорошо вернуться назад. Как дела?
— Достало сидеть здесь. Со мной все в порядке. Хорошо, что ты вернулся.
— Тогда давай примемся за дело. Похоже, порядочно народа прислали.
— Гита знает, что ты вырвался?
— Наверное, да. Это ее подруга Силка меня вызволила.
— Та, которая…
— Да. Попытаюсь увидеться с ними завтра. Дай мне проколку. А то еще отправят меня туда, где я уже побывал.
