Его меч снова был в плотной хватке. Я даже не видела, как он вынул его из ножен. Некоторые в толпе подхватили этот вопрос, требуя заплатить нашими жизнями за тех, кто погиб.
Я вот-вот убью своих друзей. Желудок скрутило, я попыталась делать длинные, медленные вдохи, в то время как большим пальцем теребила тыльную сторону обручального кольца. Снова оглядевшись, я увидела в толпе знакомое лицо. Галадриэль стояла в стороне, наблюдая и прислушиваясь.
— Жизнь никогда не может быть возвращена. Это дар, хрупкий и эфемерный. Людей забирают у нас, большинство слишком рано, независимо от продолжительности их жизни.
Я подумала о своей матери, об отце, которого едва помнила, о двоюродной бабушке, которую я только что встретила, и… нет, я не стала бы горевать о потере Клайва, пока меч, который воин продолжал теребить, не пронзил меня насквозь.
— Нам дано ограниченное количество времени, чтобы жить. В вашем царстве жизнь намного длиннее, чем в моём, но потери, я полагаю, те же.
Я на мгновение задумалась.
— У вас здесь есть одуванчики?
Увидев его непроницаемое лицо, я поспешила дальше.
— Это своего рода цветущий сорняк. Он похож на пушистый шарик на длинном стебле, но если вы присмотритесь повнимательнее, то увидите сотни крошечных, расплывчатых звёздочек, совершенных и удивительных. Когда дует ветерок, эти звёзды разносятся ветром далеко и широко.
— Это то же самое для жизни. Мы растём в невзгодах, борясь за выживание, часто скрывая ту часть себя, которая уникальна и ослепительна, за обыденностью. И, подобно одуванчику, наша жизнь выходит далеко за рамки того, о чём мы догадываемся. Итак, — сказала я, пожимая плечами, — можем ли мы вернуть долг вашим погибшим людям? Нет. Никто не может вернуть жизнь. Это слишком великое, слишком далеко идущее чудо, чтобы сводиться к выплатам.
Я совершила ошибку, снова взглянув на Галадриэль, и обнаружила, что на меня смотрят остекленевшие глаза. Я не заплачу, не могу показать слабость. Я должна была убедиться, что мы с друзьями выберемся отсюда.
— Жизнь за жизнь, — сказал он под одобрительные возгласы толпы.
— Я тоже слышала это высказывание. Однако оно ложное. Отнятие жизни не вернёт другую. Это лишает мир двух жизней. Убийство меня в качестве платы за русалку никому не поможет.
— Я не согласен. Это бы
Сглотнув, я сжала руки в кулаки, пытаясь скрыть дрожь.
— Это может заставить тебя почувствовать себя лучше в данный момент, но моя смерть не вернёт русалку в океан. Смерти, как и жизни, затрагивают многих. Я любима древним и могущественным существом. Месть порождает ещё большую месть.
— Возможно.
— Могу я увидеть вашу королеву и передать своё послание?
Если я не смогу поговорить с королевой, всё это будет напрасно.
— И что бы ты сказала ей такого, чего ещё не сказала здесь?
Он отступил на несколько шагов, как будто выходил из зоны брызг, если бы один из его людей пронзил меня насквозь.
Хороший вопрос.
— Полагаю, я бы попросила Её величество, не могла бы она дать нам время исправить чужую ошибку. Мы знаем, что Волшебная страна очень дорожит своими, так что…
— А что тебе дорого, Саманта?
Воин начал расхаживать передо мной. План, без сомнения, формировался в его голове.
Откуда он знал моё имя?
— Мои друзья здесь.
Я наклонила голову в сторону, где Мэгги, Грима и Лиама держали на острие меча, прежде чем указать на Пиппина на моём плече.
— Каждый из них делает честь фейри, и они не должны быть наказаны за мои собственные ошибки или за то, что было сделано с той бедной русалкой.
— Королева поступает со своим народом так, как считает нужным, — проворчал воин.
— Конечно.
— Больше ничего? — спросил он.
— Мне очень многое дорого. Прежде всего — Клайв. Я люблю его всем своим сердцем. Мы планируем скоро пожениться.
При этих словах он перестал расхаживать.
— Ты бы привязала себя к трупу?
— Он только в основном мёртв, — ухмыльнулась нашей привычной шутке. — Я дорожу своим книжным магазином и баром, моими друзьями Дейвом и Оуэном, Мэг и Сфено, Расселом и Годфри, Джорджем и Коко…
Меня вдруг поразило, как сильно изменилась моя жизнь, какой наполненной она стала.
— Если бы вы спросили меня даже год назад, что мне дорого, я бы сказала, что моя жизнь и «Убиенная Овечка».
Я взглянула на стену стражников с обнажёнными мечами и пожала плечами.
— Возможно, мне было бы безопаснее оставаться дома, закрываясь ото всех, но даже если ты убьёшь меня на месте, за эти последние несколько месяцев я испытала больше, полюбила больше, чем когда-либо думала, что это возможно. Я стою в Волшебной стране, надо мной насмехаются фейри, мне угрожают её воины, и я совершенно живая.
Вернувшись к расхаживанию, он спросил:
— А что сделает твоя пара, если я решу забрать твою жизнь в качестве платы?
Теперь я ухмыльнулась, не в силах сдержаться.
— Он будет ругать меня за то, что я позволила себя убить.
Слёзы навернулись на глаза, когда я снова подумала о нём, оставшемся в одиночестве.
