— Это что с тобой? — с улыбкой спросил он, берясь за нож и буханку хлеба. — Уж не ожидал увидеть тебя с половником.
— Они назвали меня хозяйкой! Представляешь? — она кинула половник в кастрюлю и закрыла крышку. — А знаешь, пожалуй, сегодня я не буду читать свои свитки, а наведу порядок на втором этаже. И если ты наделаешь еще каких-нибудь лежанок, мы сможем сдавать эти комнаты за деньги. Здорово я придумала?
— Здорово, — не стал спорить Робб. Он расставлял тарелки с супом и хлебом на доске, что временно служила подносом. — Кровати же не тебе строгать.
Вот только когда Виара взялась за уборку, маленький червячок тревоги добрался до её страхов и, насытившись ими, стал превращаться в огромного такого червя. Слова злобного мальчишки, что хотел невиданную эльфийку
— Ольф, мужчинам правда надо, чтобы девушки приходили к ним ночью? — тихо спросила она у своего друга, опустившись перед ним на корточки. Ольф посмотрел на неё как-то странно, почти зло, и Виара, грустно вздохнув, обняла колени.
Мысли о том, что может случиться с девушкой ночью в комнате мужчины почему-то вызывали тревогу. Они задевали какие-то скрытые струны, и Виара ничего не могла вспомнить о том, почему она так боится. Она долго сидела на кровати, глядя в темное окно, и решилась спуститься, когда время уже подбиралось к полночи.
Дверь в комнату, которую выбрал для себя Робб, была простой, но толстой и крепкой. Виара подняла кулачок и два раза стукнула по дереву. Если не ответит, загадала она, уйду и забуду навсегда об этой глупости.
— Виара? Ты еще не спишь? — раздался из-за двери голос Робба. — Зайди, посмотри, какую кровать я себе справил.
Виару словно окатили холодной водой. Ну вот, всё так, как говорили мерзкие деревенские мальчишки. Робб, как и любой мужчина, требует, чтобы девушка приходила к нему в комнату, и от глубокого разочарования больно скрутило внутренности. Виара сжала ручку ледяными пальцами и толкнула дверь от себя.
Робб стоял у кровати и аккуратно складывал жилет. Единственная свеча освещала его могучую фигуру, прятала в складках одежды глубокие тени и резко очерчивало хмурое лицо.
— Ну что, как тебе? — спросил он. — Я пока набил матрас из сена, но надо будет его поменять, потому что трава будет гнить.
Виара едва ли слышала его. Она осторожно прикрыла дверь и замерла перед ним. Непослушное тело мелко дрожало, а на глаза навернулись непрошенные слезы. Комната и фигура Робба расплывались, но Виара заставила себя сбросить мешковатую кофту и схватиться за плечики ночнушки, которая оказалась под ней.
— Виара, ты что делаешь? — протянул Робб.
Но она не ответила. Знала наверняка: откроет рот и тут же разрыдается. Поэтому Виара сильно, до боли, закусила губу и потянула ночнушку вниз.
Слез скопилось слишком много, и они крупными каплями покатились по лицу. Дрожь сделалась совсем невыносимой, казалось, что трепыхался даже желудок. Влага больше не застилала глаза, и Робб наконец обрёл четкость. Лицо у него было растерянное, почти глупое.
— Е-если я не буду п-приходить к тебе, ты выгонишь меня из таверны, — трагично зашептала Виара. Она очень хотела, чтобы слезы остановились, ведь от них краснел нос, а они все текли и текли. — Мужчины хотят, чтобы девушка спала с ними.
— Кто тебе сказал такую мерзость? — спросил Робб, и брови его сурово сползлись на переносице.
— Ты сердишься на меня, — не спросила, а скорее утверждала Виара. Она была на грани того, чтобы провалиться в ужас и истерику.
Робб опустил голову, а когда вновь поднял взгляд, лицо его было почти гладким и доброжелательным.
— Давай закутаем тебя в кофту, ты вся дрожишь, — он неловко помог Виаре одеться. — Присядешь со мной на кровать? — предложил Робб, но она с таким ужасом посмотрела на кровать, что он тут же отказался от своей идеи. — Ладно-ладно, не надо. Признавайся, кто надоумил тебя на такую глупость?
— Тот парень из деревни. Пятнистый.
Лицо Робба вновь перекосило от злости.
— Вот урод! Пусть только попадется мне на глаза в дарень! Я ему вырву язык и засуну… Гм! Прости. Не пугайся. Эм… — он сжал её плечи, надежно укутанные в кофту, и задумался. — Я не очень умею говорить. Я больше кулаками да топором помахать горазд, ты же знаешь, — по лицу Виары мелькнула быстрая улыбка, и это был хороший знак. — Но я тебя никогда не трону, поняла? Как тебя вообще можно трогать, ты же как ребенок! И никому не позволю тебя обидеть. И вообще… Чтобы тебя любили, тебе не нужно делать такое, что тебе противно. Понимаешь, что я хочу сказать?
