— Отойдите! — велела Виара и, не дожидаясь, пока враз притихшая мать отползёт в сторону, наклонилась над парнем, положила руки на его тощую грудь. Кожа под пальцами была тонкая и сухая, словно пергамент, и под ней чувствовалось каждое ребро. Виара закрыла глаза, отвернула голову. Она ощущала, как натянулись мышцы несчастного, как выкручивались его органы, чувствовала внутреннюю дрожь и крик, застрявший в лёгких, запертый там. Прикоснулась к проклятию, легко, едва ощутимо. Оно завибрировало сильнее, натянуло исстрадавшиеся жилы, и парень выгнулся ещё сильнее, выставляя вверх беззащитный впалый живот.
“Нельзя! — велела проклятию Виара. — Оставь его. Пусти!”
Крутящееся зло не послушалось, вгрызлось в парня только сильнее. Ещё немного, и он больше не сможет терпеть. Порвутся связки, порвётся сама душа. Виара смотрела на него внутренним взором, и сострадание её было столько острым и великим, что она буквально услышала, как что-то в ней треснуло. Словно скорлупа яйца, из которого скоро должен показаться птенец, с таким же тихим треском надломилась её собственная оболочка, выпуская гнев сильный и чистый, какого Виара никогда не испытывала.
“Ты больше его не тронешь!”
Воля Виары парализовало проклятие. Оно замерло на пару мгновений, а потом принялось медленно крутиться в обратную сторону, отпуская несчастную жертву. Парнишка рухнул на лавку, но всё ещё оставался напряжённым. И тогда Виара принялась распутывать сети, которыми проклятие оплело все его органы, особенно — сердце. Она отрывала по кусочку и стряхивала рукой, как если бы сбрасывала с него грязь. Её работа длилась и длилась, и конца ей видно не было. один раз мать попыталась вмешаться, но Виара распахнула глаза, и в них горел такой яростный зелёный огонь, что женщина отпрянула и больше не встревала.
Сколько она возилась, Виара сказать не могла. Ей показалось — пару дней, хотя прошло всего пара часов. Парнишка постепенно расслабился. Спазм ушёл, вены перестали быть столь заметными, с лица пропали признаки страдания. Он потерял сознание, но стал дышать ровно, а к губам вернулась краска. Виара открыла наконец глаза, щурясь от яркого света. Он проникал в её лабораторию сквозь ветви дерева и покрывал её тонким подвижным кружевом. Блики дробились в стеклянных флаконах и пускали разноцветных солнечных зайчиков по стенам и потолку. Что-то изменилось. Не в мире, а в самой Виаре. Она теперь смотрела на всё немного по-другому, чуточку смелее, чуточку жёстче, и мир казался ей ярче и острее.
Она вышла из лаборатории, слегка покачиваясь. Ольф как раз обслуживал столик. На нём был новый передник из плотной ткани, сплетённый в подарок путешественницей Арахнидом. Хвост его был схвачен специальной сеточкой, чтобы волоски не попадали в еду. Ольф быстро поставил перед клиентом кувшин со сбитнем и кружку и в мгновение оказался рядом с подругой, чтобы подставить ей плечо.
— Спасибо, — Виара слабо улыбнулась.
Он повёл её на кухню, подальше от любопытных глаз, велев Веймару проследить за пациентом и его матерью, чтобы не украли и ничего не испортили.
— И не смылись без оплаты, — добавил он.
— А может, ты сам проследишь? — холодно улыбнулся Веймар. — У тебя вон когти какие. И зубы. И фартучек. А я Виаре помогу, — он тут же подошёл с другой стороны и подхватил её вторую руку.
— Иди в лабораторию и не мешай, — тихо прорычал Ольф ему в лицо.
— Мешаешь здесь ты, — не остался в долгу Веймар. — Я маг и могу ей помочь.
— Ты просто горлодёр в рюшах!
— Осторожнее со словами, — Веймар продолжал улыбаться, в отличие от пышущего гневом Ольфа, — я могу заставить тебя при всех вылизывать хвост.
Ольф снова зарычал и наверняка полез бы в драку, если бы на него не опиралась Виара, и бард смотрел на него с самодовольством и высокомерием, хотя и был на голову ниже.
— Тише, пожалуйста. Не ссорьтесь, — попросила Виара. — Веймар, проверь, пожалуйста, как там мальчик.
Бард бросил на соперника испепеляющий взгляд, но когда обратился к Виаре, он был нежен и учтив:
— Как скажешь. Береги себя, — он прикоснулся губами к её пальцам, сжал их на короткое мгновение и позволил увести её на кухню.
Виара сидела в уголке и наблюдала, как Ольф суетится, пытаясь облегчить её усталость. На столе появилась тарелка с большими длинными ломтями свежего хлеба, а рядом — миска золотистого бульона с яркими пятнами малюсеньких варёных яиц. Копчёное мясо, которое Робб берег для особых гостей, Ольф нарезал полупрозрачными ломтиками и добавил к нему немного перца. Воспоминание о Роббе вновь отдались тревогой.
— Ольф, как думаешь, Робб вернётся?
Ольф замер, перестав даже хвостом шевелить. Обеспокоенно обернулся.
— Я думаю, он не уйдёт по своей воле, — осторожно сказал он.
— По своей воле… — повторила Виара. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками. — Без него так страшно. Как будто он забрал с собой двери, и стены, и крышу, и теперь ничто не может меня защитить.
