- Умри он своей, смертью, мы бы сказали - такова воля всевышнего... Здесь был амир-низам по имени Гусейя-Али-хан. Все его звали "Гэррус". Злой был человек. Не проходило дня, чтобы не казнил пять-шесть человек. Как-то раз Сафи, проходя мимо пакгауза, стал жертвой какого-то подлеца.
- Как так стал жертвой? - спросил я.
- Сарбазы Гусейн-Али-хана вместе с мир-газабом, забрав из тюрьмы Имана, возницу хана, вели его на казнь. Братья Имана, дав сарбазам и их десятнику взятку, освободили его. Отпустив Имана у пакгауза, сарбазы нарочно погнались за ним, якобы желая поймать его. Тут им подвернулся мой сын. Они схватили моего несчастного сына и казнили вместо отпущенного.
- Возможно ли это? - воскликнула в ужасе Нина.
- Возможно, дочь моя, возможно. Частенько бывало, что арестанта освобождали за взятку и забирали на казнь несчастных амбалов. В те времена я еще был садовником наследника престола. Через его камердинера я сообщил об этом случае наследнику, но ничего не вышло. Сыну было 22 года. Это был красивый, добрый парень. Нам не выдали даже трупа.
- А что же было дальше?
- А что дальше? Чтобы замести следы, братья Имана признали его труп, заявив: это наш брат. И, взяв тело Сафи, сами предали его земле. А я стоял в стороне, сгорая от пожиравшего меня пламени. В царствование этих подлых шахов я не раз бывал свидетелем таких случаев. Да на другое они и не способны. Чего можно ожидать от человека, который, будучи сыном наследника, связывался со всякими проходимцами и головорезами Карадага и грабил по ночам караваны, разбойничал по дорогам.
- Кто же это делал?
- Мамед-Али-мирза. Когда еще отец его был наследником престола, он каждую ночь отправлялся на разбой. Целого года не хватит мне чтобы рассказывать тебе об их преступлениях.
- Говори хоть год, Гусейн-Али-ами. Рассказывай, что знаешь, Нине это очень интересно, - попросил я.
Гусейн-Али-ами снова набил трубку.
- Я пользовался у дворовых наследного принца большим уважением. Часто ходили ко мне и жены из гарема за цветами. Я связывал букеты и подавал им, а они иногда дарили мне что-нибудь. Когда привезли сюда из Тегерана новую жену Музаффериддин-мирзы Уммульхаган, я был садовником у Шемсуль-имаре. Отец Уммульхаган был известным человеком в Иране; Мирза-Тагихана называли Эмир-Кэбир - великий эмир - и все уважали, но дочь его Уммульхаган-ханум была крайне распущенная. Она связывалась с людьми самого низкого пошиба. Из-за этого я тоже как-то попал в историю.
И, помолчав минуту, он продолжал рассказ.