- Ночью, полив цветник, я запер ворота на замок и улегся спать. А эта негодница, оказывается, была в саду с погонщиком мулов Музаффериддина Бехбуд-ханом. И вот они не могли выйти из сада, так как ворота были заперты. Вдруг чувствую, кто-то меня душит. В страхе открываю глаза - Бехбуд-хан. Взяв у меня ключи, он хотел прикончить меня, но за его спиной раздался женский голос: "Бехбуд-хан, не трогай Гусейн-Али, он славный парень и умеет молчать". Бехбуд-хан отпустил меня. Я отпер ворота, и выпроводил их. Никому, конечно, ни словечка. Да и незачем было говорить. Все знали, что она живет с погонщиком мулов Бехбуд-ханом. Сам Музаффериддин-мирза тоже знал и молчал, так как и он любил разврат, только другого рода. После рождения Мамед-Али-мирзы Бехбуд-хана я больше не встречал. Как-то раз главный евнух гулял по саду с Мамед-Али-мирзой на руках. Мальчику было всего два года. Это был ни дать, ни взять погонщик мулов Бехбуд-хан. Короче говоря, когда мальчик достиг двух лет, Музаффериддин-мирза удалил Уммульхаган из Тавриза, так как она стала вести себя уж слишком безобразно. Мать, взяв ребенка в Тегеран, не захотела держать его при себе, и тогда жена Насреддин-шаха Шукуиссалтане отобрала ребенка и до двенадцати лет воспитывала у себя. Когда, Мамед-Али исполнилось двенадцать лет его привезли в Тавриз, а когда ему исполнилось семнадцать, отец поручил ему управление делами командования особого батальона охраны арсенала. Это было сделано с целью дать ему средства на карманные расходы. Учиться он не учился, а воспитателей своих бил и гнал от себя. Во время его управления в батальоне не осталось ни одного человека. За освобождение от службы он брал с каждого сарбаза по два, по три крана. Командиры батальона сами были грабителями и, чтобы спокойно и беспрепятственно заниматься своим делом, крепко держались своей службы. Многие из них являлись на службу раз в год, а остальное время преспокойно отдавались разбою. А Мамед-Али брал с них определенную сумму. Он постоянно изгонял честных служащих, которых назначал его отец, и заменял их грабителями с большой дороги. При помощи этих людей Мамед-Али захватил в свои руки многие поместья в Азербайджане. Я собственными глазами видел, как по ночам он садился на коня и, окруженный разбойниками, выезжал на большую дорогу грабить своих же подданных. По ночам они отнимали у сельчан ослов, лошадей и поклажу. Во всех этих грабежах он имел, конечно, львиную долю. Его супруга Мульки-Джаха была еще наглее. Все дни она проводила с гадалками и колдунами. Когда Музаффериддин-шах расхворался, из Хорасана был специально доставлен предсказатель и колдун, который колдовал, чтобы Музаффериддин умер поскорее и престол достался Мамед-Али. Как на грех, вскоре Музаффериддин умер, и Мамед-Али был вызван в Тегеран. Это заставило придворных и самого Мамед-Али уверовать в силу чар колдуна. Мамед-Али собрал весь свой штат бандитов, предсказателей и колдунов и поехал в Тегеран. Вся его жизнь прошла в разврате. Это был безжалостный человек, скупой, жадный. Верил одним ворам да заклинателям. Все, что я видел, слышал о нем, и в целую книгу не поместится...
Гусейн-Али-ами отер со лба пот и вновь принялся разжигать трубку. К этому времени вернулась и Сария-хала, посланная за Тахминой-ханум и Меджидом.
Мальчик тотчас же бросился к Гусейн-Али и, таща его за полу к бассейну, начал просить:
- Рыбок, дай рыбок!..
- Уж и не знаю, куда мне бежать от тебя, - говорил тот.
Нина отозвала Меджида и внушительно сказала ему:
- Если ты еще раз попросишь рыбок, я встану и уйду.
Меджид притих, а Гусейн-Али-ами продолжал свой рассказ.
- Будучи в Тегеране, Мамед-Али все еще продолжал верить в заклинания и заговоры. Посылая из Тегерана в Казвин и Тавриз войска для подавления революции, он призвал к себе командиров и передал им прах, взятый с заговоренных колдунами могил, чтобы те развеяли его над вражьим станом. А для победы над Саттар-ханом и Багир-ханом он призвал из Хорасана колдуна, который лепил из воска фигуры Саттар-хана и Багир-хана и, заговорив их, совершал над ними казнь, а затем, чтобы уверить шаха в своем искусстве, в подметных письмах распространял сообщение об убийстве в Тавризе вождей революции. Вот почему в Тегеране так часто распространялись слухи о смерти Саттар-хана и Багир-хана.
Вернулся Мешади-Кязим-ага и объявил, что сведения в час ночи будут переданы в Тегеран.
Беседа наша продолжалась до двенадцати часов ночи. Большей частью говорил Гусейн-али-ами, хранивший в своей памяти семидесятипятилетнюю историю Тавриза.
Мисс Ганна сообщила мне письмом, что, почувствовав недомогание, вернулась из консульства домой. Я пошел навестить ее. У нее была повышенная температура, и она часто облизывала пересохшие и потрескавшиеся губы.
Доктор только что ушел; горничная отправилась за лекарством и еще не возвращалась.
Девушка пожала мою руку.
- Сегодня у консула был пожалуй больший жар, чем у меня. Он рвал и метал. Может случиться, что старший секретарь будет уволен...
- За что?