Расстроенный всем виденным в Тавризе, я рассеянно простился с девушкой.
Возведенные в свое время на улицах укрепления и баррикады были снесены. На местах их расположения были расставлены караульные посты. По улицам проведены полевые телефоны. Там, где еще недавно шагали вооруженные революционные войска, сегодня прогуливались конные и пешие казаки.
Мешади-Кязим-ага, ожидавший нас со вчерашнего дня и не знавший о нашей вынужденной задержке в Маранде, сильно беспокоился о нас. Он любезно принял нас и отвел нам маленький особняк из трех комнат с отдельной кухней и садиком.
Старый садовник Гусейн-Али-ами был приставлен к нам для разных услуг. Первым делом я вручил ему адрес Тахмины-ханум и попросил привести ее ко мне. Несмотря на уже наступившую темноту, старик с готовностью отправился исполнять мое поручение.
Не успела старуха Гусейн-Али-ами - Сария-хала подать на стол самовар, как в дверь постучались, и в комнату вошли Тахмина-ханум с Гасан-агой. Женщина устремила на меня взгляд своих задумчивых глаз, окруженных морщинами.
Несмотря на перемену внешности, она сразу узнала меня. Обняла, поцеловала и расплакалась.
Мы обнялись и расцеловались и с Гасан-агой. Познакомив пришедших с Алекбером, я принялся расспрашивать Тахмину-ханум о ее житье-бытье и о Нине.
- Я переехала к Нине, и мы живем вместе, - ответила она.
- А как чувствует себя маленький Меджид?
- Он очень мучает Нину расспросами о тебе, а Нина все свободное время отдает ему. Если бы не ребенок, она сошла бы с ума. Она занимается с ним целый день. Я до сих пор не могла выучить и двух слов, а Меджид, чтобы не сглазить, щебечет по-русски, как соловей. И девушка научилась говорить по-нашему.
- Ходит Нина на работу?
- Ходит, но несколько дней она серьезно болела.
- Чем?
- Не знаю. Она не говорила. И ты ей ничего не писал. Она очень беспокоилась. Уж не знаю, куда только она ни собиралась ехать, чтобы разыскать тебя. Ее останавливал только Меджид.
- А как вы уживаетесь с хозяином дома Минасяном?
- Он относится к девушке с еще большим уважением, чем прежде, и не хочет брать квартирную плату.
- Прекрасно. Не бойся, мать, все поправится. Я опять останусь в Тавризе, и мы заживем все вместе. А пока налей-ка чаю, и сама попей, и нас угости, - весело сказал я и обратился к Гасан-аге:
- Ну, рассказывай, брат, как твои дела?
- Дела неважные...
- Почему?
- Бывших доборовольцев революции на работу не принимают, да и сам я боюсь искать ее.
- Не беда, работу найдем. У нас есть средства, и мы не будем нуждаться. Ну, ладно, а как ваш кружок?
- Кружок работает.
- Занятия продолжаются?
- Да, время от времени мы собираемся.
- Все члены налицо?
- Прибавилось еще восемь новых.
- Кто они такие?
- Рабочие с ковроткацких фабрик.
- Помогает вам Нина?
- Помогает и не боится. Она умеет работать. Раз, под предлогом осмотра, она явилась прямо на фабрику.
- А что поделывает мой дорогой друг Тутунчи-оглы?
- Он уезжал из Тавриза. Случайно и он приехал сегодня. Все разъехались в разные стороны.
- Ну, а как Саттар-хан, Багир-хан, Гусейн Багбан?
- Они скрывались в турецком консульстве. Когда же Тегеран был взят сторонниками конституции, они отправились по домам.
- Какое впечатление произвело здесь взятие Тегерана?
- Здесь существуют самые разнообразные течения. Лиц, желающих признать Тегеран, не много. Даже сам Саттар-хан против признания Тегерана.
- А как обращаются русские с населением?
- Ну, как? Остановят на улице амбала и гогочут: "Саттар-хан! Саттар-хан!.." Хотят перепланировать город. Есть проект об изъятии оружия. Всех кавказцев вызывали и подвергли допросу. А Мирза-Алекбера и Гаджи-Алескера Карабахского арестовали. В Тавризе начата перепись населения.
Беседа наша затянулась. Мы оставляли Тахмину-ханум и Гасан-агу к ужину, но они отказались, говоря, что сегодня у Нины были гости, и они настолько сытно пообедали, что есть не хотят.
- А по какому случаю было угощение? - спросил я с удивлением.
- Сегодня день рождения Меджида, - ответила Тахмина-ханум.
Раздумывая над привязанностью Нины к этому круглому сироте, к ребенку тавризского революционера, я чувствовал, как растет мое чувство к Нине.
Я дал Тахмине-ханум несколько поручений к Нине, прося ждать меня завтра к трем часам в доме Тахмины-ханум.
Они ушли.
"Да, действительно, умы возбуждены!" - говорил я в раздумье самому себе.
Мы подошли к окну. Комната была обставлена довольно нарядно. В ней можно было ощутить всю красоту и благоухание тавризской ночи. Сад утопал в цветах и зелени. Тут же росли фруктовые деревья, посреди сада был бассейн с фонтаном.
Плававшие в бассейне белые лебеди, словно завернутые в белые покрывала девушки, выйдя из воды, отряхивали у края бассейна свои крылья. Водяные брызги, слетая с них, падали на растущие вокруг бассейна кусты алых роз. Когда, склонив, подобно гаремным затворницам, головки, лебеди плавно удалились, мы сели за ужин.
