Как бы ни было ясно тавризское небо, оно было мрачно и туманно. Этот только что вышедший из революционных бурь город попал в лапы огромного чудовища. Жизнь стала еще более загадочной и туманной. Приходилось задумываться и над новым положением Саттар-хана, и над тем, какую он займет позицию.
Думал я и о том, не отравился ли он, находясь в турецком консульстве, ядом турецко-германской политики. В моей голове возникали самые различные предположения.
Во всяком случае приходилось опасаться за Саттар-хана; его легко могли заразить вредными идеями, так как этот герой-революционер был политически неграмотен и мог подпасть под тлетворное влияние хитрых дипломатов,
Вот почему я торопился поскорее встретиться с ним.
Мы были одни. Сария-хала ушла к себе, а Гусейн-Али-ами поливал цветы. Ночь была полна сладостной тишины и спокойствия. Кругом ни звука. Молчание ночи нарушало лишь бульканье воды в кальяне Алекбера; одолеваемый вечными заботами, он не выпускал трубки изо рта.
ПЕРВОЕ ЗАСЕДАНИЕ
Мысли в моей голове были так же спутаны и туманны, как положение страны, в которой мы находились. Это смятение и беспорядок, возникшие в моих чувствах, мешали изучению жизни и страны, с которой я давно расстался. Картина настоящей жизни менялась не по дням, а по часам. Здесь все изменилось. В покинутом мной Тавризе власть, образ правления и даже дело руководства революцией видоизменились.
И занявшие Тавриз отряды генерала Снарского, изменив свою тактику, проводили в городе "политику мира", предоставляя свободу действий засевшим при консульстве в бест революционным вождям.
Саттар-хан и остальные чувствовали себя вполне свободно и при помощи находящихся в их распоряжении вооруженных отрядов, продолжали борьбу с иранской контрреволюцией. Еще за несколько дней до прибытия в Тавриз я узнал о назначении Тегераном правителем Тавриза - Мухбириссалтане и отправке в Азербайджан войсковых частей под командой Ефрем-хана*.
______________ * Ефрем-хан - начальник незмие Тегерана (незмие - полиция).
Во всяком случае факт занятия Тегерана революционерами и нахождение бывшего шаха Мамед-Али в русском посольстве, и в то же время поражение царского представителя, командира бригады Ляхова, не могли не повлиять на политику России в Азербайджане.
Всю ночь мне пришлось провести в беседе с купцом, гостем которого я был.
Узнать и изучить этого купца и в то же время демократа, больше и прежде всего нужно было мне, так как не изучив окружающего, человек не может познать внешний мир. Из всех слов Мешади-Кязим-аги я понял, что революция не причинила ему ни малейшего ущерба. Он даже был избавлен от платежа некоторых налогов. По его словам, всякий раз, когда революция нуждалась в средствах, он добровольно приходил ей на помощь.
Мешади-Кязим-ага неоднократно повторял, что давно слышал обо мне, но, к сожалению, не имел возможности познакомиться ближе, и, наконец, выразил удовлетворение по поводу того, что Саттар Зейналабдинов познакомил нас друг с другом.
Мешади-Кязим-ага ждал нас днем раньше, но болезнь американки на день задержала нас в Маранде. Мешади-Кязим-ага отметил крайнюю тревогу, пережитую им по этому случаю.
Из-за нашего опоздания Мешади-Кязим-ага не сумел пригласить, как это было принято, в нашу честь гостей. За ужин сели мы втроем: товарищ Алекбер, Мешади-Кязим-ага и я. В четыре часа ночи, простившись с домохозяином, мы прошли в отведенную нам комнату.
Несмотря на то, что мы легли очень поздно, я проснулся спозаранку. В час, когда утренний ветерок ласкал пышные гроздья сирени, я поднялся с постели, оделся и вышел.
Садовник Мешади-Кязим-аги только что полил цветочные клумбы. Водяные капли, словно капельки испарины, скатывались с лепестков роз. Нарциссы, раскрыв глаза, ожидали появления солнца.
Я прогуливался по аккуратному и нарядному садику Мешади-Кязим-аги.
Немного погодя проснулся и товарищ Алекбер. Мешади-Кязим-ага давал распоряжения относительно утреннего чая, но утренний чай мы решили пить у Мирза-Ахмеда-Сухейли. Написав маленькую записку и вручив ее Гусейн-Али-ами, я уже отправил ее Мирза-Ахмеду.
В письме я просил пригласить к чаю Гаджи-Али-агу Давафруша, Аббас-Али Гандфруша, Мирза-Махмуд-Мучтеида, Бала-Таги*, Мешади-Садыка Кафказлы и других.
______________ * Бала-Таги был визирем Багир-хана. Это был человек смелый, осмотрительный и пользующийся в Тавризе огромным доверием. Во времена господства Гаджи Самед-хана он был задержан, ослеплен и убит.
К восьми часам я и товарищ Алекбер, сев в экипаж Мешади-Кязим-аги, отправились к Мешади-Ахмеду. Проезжая по улицам, я наблюдал за происходящим. Порой я видел проходящих по улице рядовых царской армии и даже офицеров; наряду с ними, можно, было встретить и вооруженных местных жителей. Видя, что солдаты и офицеры не останавливают и не чинят препятствий вооруженным, я обратился к товарищу Алекберу.
- Это временное явление. Свобода, предоставленная русскими, протянется недолго.
