- А не слыхала ты что-нибудь по поводу объяснений тавризской незмие?
- Слыхала. По словам незмие, в четыре часа ночи постовые обратили внимания на двух подозрительных лиц, которые несли что-то в белом мешке. Следуя за ними, постовые дошли до медресе Гаджи-Сафар-Али, куда скрылись неизвестные. После обыска в медресе и ареста четырех студентов, двое из них были опознаны ночными постовыми. Консул абсолютно не сомневается в верности тавризской незмие. В этом отношении вы можете быть спокойны. Но, - добавила Нина, - будьте начеку. Все царские шпионы поставлены на ноги.
- Не бойся, - ответил я. - У нас испытанная организация!
В ГОСТЯХ У ГАДЖИ-АЛИ-АГИ
К мисс Ганне я попал с некоторым опозданием и застал ее шагавшей по комнате в сильном волнении.
При виде меня она заговорила так, как никогда еще не говорила.
- До полуночи не торгуют. Тут нечто другое, что обратило тебя в раба. Я в этом уверена, я это чувствую. При мне ты вечно задумчив и напоминаешь человека, растерявшего и мысли, и сердце... Во время путешествия ты любил меня гораздо сильнее, ты был со мной куда нежнее, а я тогда боролась, старалась сохранить свое сердце, свою волю. Теперь я не властна над ними. А ты... - она замолчала и, словно решившись на что-то серьезное, добавила:
- Дорогой друг! Я потеряла возможность спокойно мыслить, ты должен создать мне эту возможность. Вот уже два часа, как я жду тебя, целых два часа!.. За каждую минуту этих двух часов в голове пронеслись тысячи мыслей! Порой я презираю себя и, если что утешает меня, то это вечно звучащая в душе фраза: "Терпи, Ганна, падающий по своей вине не плачет!".
Все это мисс Ганна произнесла в глубоком волнении, Она ни разу не взглянула на меня, словно говорила сама с собой. Слова ее были злые, сердитые, капризные, а лицо выражало нежность, мольбу, надежду.
Наконец, она устала говорить, метаться по комнате и села в глубокое кресло спиной ко мне.
Мне неоднократно приходилось быть свидетелем подобных вспышек. Теперь требовалось погладить ее кудри, приласкать ее, сказать несколько утешительных фраз. В этом отношении я имел некоторый опыт, но ее состояние меня настолько огорчило, что я не успел овладеть собой и поскорее успокоить ее. Это вызвало в девушке вторичную вспышку, словно заранее готовые слезы брызнули на голубое шелковое платье. Она плакала, а я стоял за ее креслом. Слезы ее словно взывали ко мне, твердя:
"Успокой ее! Приласкай ее!"
"Оставь, уйди отсюда!" - говорил мне какой-то внутренний голос. - Брось все, если даже это повредит революции! Пользоваться положением невинной девушки, погибающей в сетях собственной страсти, пленницы своих чувств немилосердно".
Однако я решительно отверг эту мысль. "Нет, это ложный путь, ее слезы не должны сердить меня, - думал я. - Любовные страдания доставляют молодым девушкам огромное удовольствие".
Размышляя так, я незаметно для себя стал гладить и ласкать кудри Ганны.
"Любовь, - рассуждал я про себя, - жизненное явление, любовь, это первый плод юности. Она неизбежна. Если несколько месяцев тому назад мисс Ганна боролась со своим чувством и старалась победить его, она вела напрасную борьбу с неизбежным, естественным явлением природы. Если бы я в свое время почувствовал это, я мог бы избавить ее от бесплодных терзаний и отчасти помочь ей. К сожалению, я тогда не мог найти доступа к сердцу Ганны, лелеявшей искренние и нежные чувства".
Наконец, Ганна не выдержала. Она поднялась и, улыбаясь, с еще мокрыми от слез глазами, взяла меня за руку.
- Скажи, где ты был?
- Я спешил сюда увидеть вспышку любви и посмотреть на мисс Ганну.
- Значит, ты смотришь на меня, как на актрису, а себя чувствуешь зрителем?
- Нет, я и сам актер. У меня в жизни своя определенная роль, - сказал я серьезно и произнес фарсидский стих:
В сущности, вся жизнь - театральная сцена,
Человек же - актер, меняющий свой лик без конца.
- Как бы критически ни относиться к этому стиху, продолжал я, - он очень соответствует нашему сегодняшнему положению.
- Я не играю роли, и ты оставь свою. Мы оба должны построить настоящую жизнь, полную искренности.
- Дорогая Ганна, роль не пятнает ни искренности, ни доверия. Наоборот, она очищает жизнь от пятен и, как ты говоришь, придает ей настоящий вид.
- Скажи, мы идем сегодня в гости?
- Идем, мы приглашены к Гаджи-Али-аге. Ты познакомишься там с иранской девушкой и будешь говорить с ней по-английски. Ты ее видела, но не познакомилась, а сегодня познакомишься.
- А слышал ты о сегодняшних листках? - вдруг вспомнила она.
- Ну как же не слышал, я сам читал их.
- Я сделала перевод с воззвания и послала американскому послу в Тегеран и министерству иностранных дел в Вашингтон. У американского консула возникла замечательная мысль. Он решил помочь тайному обществу. В этом отношении уже даны кое-кому определенные инструкции, чтобы расширить это дело.
- Да, но ведь виновники уже пойманы...
