- Найдутся и люди, прекрасная Нина! Все у нас готово. Мы дадим консулу хороший урок и покажем, всему миру, какую катастрофу создала царская политика. Все это обойдется нам, конечно, недешево. Мы потеряем многих вождей, осмелившихся поднять вооруженное восстание против царского правительства. И все же восстание необходима, оно неизбежно. Надо дать почувствовать царскому правительству, что иранская революция не умерла, что она живет.
- Верно, - воскликнула Нина и добавила задумчиво: - Не знаю, чем все это кончится для нас, что нас ждет?
- Нас ждет счастье, наше будущее светло!
- И я твержу себе это, но ход событий не зависит от нас, не правда ли? - спросила Нина.
- Нет, Нина, зависит, - ответил я. - Настоящие события зависят от нас, они не случайны и не стихийны, их создаем и направляем мы, и они подчиняются нашей воле.
К воротам подкатил фаэтон. Приехал Алекбер.
Поздно ночью я постучался к мисс Ганне. Когда я попросил открывшую мне горничную доложить обо мне хозяйке, она сказала, приглашая меня войти:
- Госпожа приказала принимать вас без доклада...
Я вошел в будуар мисс Ганны. Она сидела с распущенными косами, рассыпавшимися по плечам. При виде меня, она поднялась, чтобы выйти в другую комнату, но я удержал ее:
- Я скоро уйду, не беспокойтесь!
- Куда это ты уходишь? Мне надо многое рассказать тебе.
- Я тебя слушаю.
- Не торопись, успеешь выслушать...
Я не мог уйти, не узнав ее новостей, она же, чтобы задержать меня дольше, говорила о посторонних вещах.
Был уже второй час ночи, когда мисс Ганна пригласила меня к столу. Волей-неволей пришлось подчиниться. За ужином было и вино, которого до сих пор у нее не бывало.
Я часто поглядывал на часы.
- Ты должен брать пример с часов и быть, как они, бдительным, - сказала девушка, и я почувствовал, что она снова начнет разговор на излюбленную тему.
Я уже привык к ее жалобам, и они не производили на меня впечатления.
- Действительно, у часов можно научиться и бессоннице, и бдительности, но как бы я ни старался в этом направлении, я не стану брать у мисс Ганны уроки нетерпения.
- Значит, мне придется поучиться у тебя хладнокровию и безразличию, ответила девушка, не задумываясь и почувствовав под ногами почву, принялась за свои рассуждения.
- Никто так не несчастлив, как я. Каждый член американского консульства, даже жена консула Мария и жена Фриксона Сара завидуют мне, считая меня счастливейшей девушкой на свете. Вместе с тем они считают меня холодной и неумной. Они думают, что я не сумела привлечь твою душу, овладеть твоим сердцем, удовлетворить твои вкусы и требования. Или что я не сумею устроить жизнь. Однако, ни Сара, ни Мария не знают тебя, не понимают ни твоей души, ни твоего сердца, ни твоей стойкости. Не знают того, что у тебя железная воля, судят о тебе, как об обыкновенном еврее или среднем англичанине...
После этого вступления девушка перешла к обычным жалобам, принялась говорить о своем умении, которое разбивается о мое равнодушие.
Я слушал ее без возражений, готовя в то же время слова оправдания.
- Верно, - сказал я, гладя ее волосы, - возможно, что не понимающие тебя думают о тебе именно так, но они ошибаются, моя богиня! Такие девушки, как ты, встречаются не часто. Что касается меня, то я вовсе не равнодушен к тебе и не холоден, а терпелив и выдержан. Чтобы построить жизнь удачно, нужно время. Постепенное укрепление любви сделает ее более ценной и устойчивой.
Глубоко вздохнув, девушка отпила глоток вина. Глаза ее были слегка пьяны.
- Мой дивный ангел, - сказал я, желая заставить ее заговорить об интересующем меня деле. - Нет ли каких-нибудь новостей?
- Нет никаких новостей, которые могли бы тебя обрадовать, - прошептала она, устремив на меня хмельные глаза.
Она склонилась ко мне так близко, что ее губы почти касались моих.
- На этих днях ожидаются серьезные события, - начала она, протягивая к моему рту кусочек яблока. - Армия разоружит незмие. Городу будет предъявлен ультиматум о сдаче оружия. Все выступающие против царской политики будут арестованы.
Она отпила еще несколько глотков вина, заставила выпить и меня и продолжала:
- Ты мне не веришь? - спросила она.
- Верю, моя Ганна, верю! - поспешил ответить я. - Но удивляюсь, как же храбр тот, кто, вырывая эти сведения из сердца русских, доставляет их в американское консульство.
