Астрабадец Садик в одном из своих стихотворений, изобличая отношение шаха к подданным, пишет:
"Голодный сокол не настолько милосерден, чтобы в своих очах дал приют беспощадному воробью".
Другой поэт, пишущий под псевдонимом Надим, в двух строках отображает муки и страдания народа:
"Самый несчастный и достойный милосердия человек на этом свете тот, кто думает, что мы не несчастны"
А вот какими яркими красками рисует свою непримиримую вражду к падишаху поэт исфаганец Шах-Назар:
"Или мы должны размозжить о камень голову врага, или враг украсит свои виселицы нашими телами. Лучше одному погибнуть, чем сотням пребывать в унижении"
Плачевная участь масс, их нищенское существование оказали свое влияние и на поэтов-суфистов.
"Мой шах! Ни трон, ни корона не останутся тебе. Единственное, что тебе останется - раздать наполняющие твои сундуки богатства голодным и неимущим"
пишет, обращаясь к шаху, поэт Суфи.
Современный революционный поэт Адибуль-Мемалик говорит в одном из своих стихотворений:
"Увы, наши нивы затоплены водой, несчастные же пахари спят непробудным сном".
Поэт Хейрат, бичуя падишаха, продающего страну иностранцам и обрекающего своих подданных на произвол двойной эксплуатации, говорит:
"О, падишах, ты более жалок, чем мышь или кот. Оставь заячий сон! Искусству охранять страну и следовать верным путем поучись хотя бы у собак"
Я собирался на этом закончить свои пояснения, но Нина не унималась:
- А теперь скажи несколько слов о литературе азербайджанцев.
- Еще до организации азербайджанской типографии на царском Кавказе, азербайджанцы в Иране издавали на своем языке сказки и повести, - сказал я и, желая разъяснить причины, мешающие развитию культуры азербайджанцев в Иране, добавил:
- Иранские шахи постоянно разжигают фарсидско-азербайджанский антагонизм и устраивают даже погромы, чтобы совершенно подавить азербайджанский народ в Иране. Они принимают все меры к тому, чтобы заставить его забыть о своей национальной культуре. Правительство покровительствует фарсизму и всячески преследует азербайджанскую литературу. Начиная с времен Насреддин-шаха, на печать на азербайджанском языке налагается запрет, все появившиеся до того времени на их языках книги подвергаются преследованиям, запрещается чтение даже вышедших в Тавризе народных сказов. Местные мучтеиды и молы объявляют чтение и письмо на азербайджанском языке делом греховным и неугодным богу. Дело доходит до того, что по указке и директивам определенных политических организаций начинают в исторических книгах доказывать, что вообще в Иране азербайджанцев нет, что местное население принадлежит к фарсидской народности. В этих исторических книгах пытаются даже доказать, что не только иранские, но и кавказские азербайджанцы являются частью фарсидского народа. Постоянно в фарсидской литературе начинают появляться произведения, воспевающие эту политику преследования азербайджанцев. Фарсидский поэт Ариф, игнорируя проживающие в Иране четыре миллиона азербайджанцев, пишет:
"Они, кроме ослиного невежества, ни в чем себя не проявили. Душа культуры вечно страдает из-за азербайджанцев; между иранцами и азербайджанцами такая же разница, как между шелком и рогожей".
А в одном своем произведении он ставит вопрос еще резче.
"Нужно с корнем уничтожить азербайджанский язык в стране"
Отняв у азербайджанцев национальную культуру, иранские падишахи теперь утверждают, что азербайджанцы - те же фарсы...
- Мне все ясно, - сказала Нина.
МИССИОНЕРЫ И ОРИЕНТАЛИСТЫ
Я никогда не любил встречаться и вступать в полемику с миссионерами. И не только сам, но даже когда другие вступали с ними в спор, я чувствовал отвращение.
Порой рассуждения мисс Ганны на религиозные темы раздражали и утомляли меня. Она и сама чувствовала это и тем не менее любила подолгу говорить о религии, вере и сектах. В самом начале нашего знакомства мисс Ганна заявила, что она приехала в Иран, как представительница американского миссионерского общества.
Войдя в контору Мешади-Кязим-аги, я застал там мисс Ганну. Меня это удивило, так как я впервые встречал ее там; я даже несколько растерялся, ибо Нина довольно часто заглядывала в контору Мешади-Кязим-аги и без сомнения встреча с американкой могла возбудить ее подозрения.
Увидев меня, мисс Ганна взяла лежащее перед Мешади-Кязим-агой письмо и протянула его мне. Не успел я ознакомиться с его содержанием, как она сообщила мне:
- Сегодня я жду гостей, они хотят познакомиться с вами.
Времени оставалось мало. Распрощавшись с девушкой, я вернулся домой. Придя к мисс Ганне, я застал гостей уже в сборе. Здесь были американский консул и его жена Мария, первый секретарь американского консульства мистер Фриксон и его супруга Сара, прибывший недавно из Америки ориенталист Гертман и бэхаистский миссионер Ага-Мир-Асадулла
Из собравшихся незнакомы были мне лишь миссионер и ориенталист. Я познакомился с ними
- Один из культурнейших иранских купцов, - отрекомендовали меня американский консул и его секретарь.
